Category: архитектура

Category was added automatically. Read all entries about "архитектура".

Валид -6

Валид -6

Географ Якут ал-Хамави о христианском монастыре Дайр Баванна (Му'джам ал булдан, II 649 по шеститомнику):

"Дайр-Баванна на краю Гуты дамасской, в самой приятной местности, одна из самых древних построек христианских. Говорят, что он был построен во времена Исы (Иисуса), — спасение да будет над ним! — или же немного спустя после него. Это небольшой монастырь, в котором немного монахов. Мимо него проезжал ал-Валид ибн-Йазид, увидал красоту его, провел здесь день, забавляясь шутками и попойкой, и сложил (стихотворение) об этом монастыре:

Славную ночь провели мы в (монастыре) Дайр-Баванне, где утоляли свою жажду вином и слушали песни!
Где бы ни ходили по рукам склянки — там и мы; невежды сочтут нас за одержимых бесом.
Мы нашли при нем надушенных женщин, пение и вино — и остановились.
Поставили мы бесчинно Петра халифом (наместником) Бога, а Иоанна - советником*.
Приняли мы с ними** причастие, затем поклонились их кресту в их собрании и стали кяфирами.
И сделали мы, чтобы люди узнали о содеянном нами, дабы передавали они услышанное о нашем поведении!"

*Чьим советником? Аллаха? Или советником самого Валида по вопросам попойки? Разные переводчики понимают по-разному (Н.А. Медников в конце XIX в. выбирал второе понимание).

**Естественно, не с Петром и Иоанном, а с монахами. У этой строки двойной смысл: с одной стороны, Валид и его приятели приобщились к монахам, участвовали в их обрядах и стали "кяфирами", но с другой - каковы были сами эти монахи? Как видно из стихотворения, они поселили при монастыре женщин и проводили время в веселье с женщинами и песнями за вином (такие вещи иной раз случались в монастырях и преследовались и искоренялись церковными властями, если те имели к тому волю и силу, но под властью мусульман и того, и другого у церковных властей было меньше), так что приобщение к ним подразумевает тут - в переносном смысле - в большей мере приобщение к этим их занятиям, чем к поклонению кресту.

Отметим, что Валид специально хотел избежать того впечатления, что он свалился на иноверческий монастырь и, пользуясь своим положением, невозбранно поиздевался над его обитателями в их вере, устроив в монастыре пирушку. В данном случае в монастыре гостю, может, и не были рады (могли ожидать, что придется делиться женщинами, и не хотеть этого, даже несмотря на дары, которые им несомненно отсыпал Валид), но учитывая, что это был такой монастырь, при котором монахи держали себе этих самых женщин, - они уж точно не были поруганы этим визитом в своих чувствах верующих и монашествующих. Тут Валид и христиан нашел таких же, каким сам был мусульманином, и никоим образом не топтал их как верующих. Это он и в стихотворении специально подчеркивает, говоря, что он остановился в монастыре именно потому, что нашел при нем женщин и вино. Тут опять смысл двойной: 1) где вино и женщины, там он и останавливается; 2) он именно что не пошел издеваться над иноверцами, попирая их веру в ее средоточии у них на глазах и опоганивая их монастырь разгулом,- раз уж там были женщины и вино самих монахов, то пирушкой, устроенной им в монастыре, он над их иноверческой набожностью и "религиозными чувствами" не надругался (как было бы, в случае если бы он с товарищами явился в обычный, действительно благочестный монастырь и там бы устроил пьяную гулянку, пользуясь тем, что монахи боялись бы его выставить (*)), - тут монахи сами были такие же доки, как он, и чувств таких у них тоже не было.

(*) Вообще для того времени не было бы ничего удивительного или особо превышающего меру обращения с людьми, если бы он именно так и прикололся, но достойно внимания, что он этого не делал и специально разъяснил читателю, что _этого_ он не делал.

Два представления Ли Чжунмэя.

Два представления Ли Чжунмэя.

В первой трети X в. н.э. одной из частей распавшегося танского Китая правила династия тюрок-шато, принявшая громкое имя Тан в знак претензий на продолжение и восстановление былой империи. Последний ее император, Ли Цункэ (Фэй-ди), как и большинство предыдущих, был обычный головорез-военачальник времени смуты. А вот один из его сыновей, Ли Чжунмэй, возведенный отцом в ваны (с титулом Юн-ван), сильно отличался от других не только по меркам своего времени и рода, но и по общекитайским.

Когда Ли Цункэ стал терпеть безнадежное поражение под ударами своего соперника Ши Цзинтана (с которым союзничали могучие кочевники-кидани), он собрался уйти из своей ставки в Хуайчжоу на юг, чтоб там собирать силы, а сам Хуайчжоу должен был удерживать гарнизон и ополчение населения. Между тем, как только в городе узнали, что Ли Цункэ решил его покинуть, жители Хуайчжоу с детьми и стариками кинулись бежать из города в окрестные горы и леса. Стража, охранявшая ворота и периметр города, не могла их удержать, и ее начальники, чтобы приостановить бегство, просили императора о введении жестоких наказаний за попытку бегства. Император был готов отдать такой приказ, но его сын Чжунмэй сказал:

"В стране такой развал! Тот, кто стоит во главе народа, не имеет права запретить людям спасать свою жизнь и без всякой нужды усугублять их страдания. Пусть поступают так, как им лучше!"

И по его настоянию был объявлен противоположный приказ, дозволяющий всем невозбранно уходить из города.

Вскоре положение стало окончательно безнадежным, и император Ли Цункэ вместе со своей матерью, супругой-императрицой, сыном Ли Чжунмэем и одним сановником поднялся в столице Лояне на башню Сюань-улоу и велел воинам поджечь ее, решив сгореть, чтобы не достаться врагу. Императрица потребовала, чтобы солдаты сожгли и лоянский дворец, чтоб не достался врагу, и император был готов отдать такой приказ, но тут Чжунмэй сделал свое последнее представление. Он сказал:

"Явится новый государь, [наш враг Ши Цзинтан], а остановиться ему будет негде, и снова станут изнурять народ на строительстве дворца. Зачем же, умирая, оставлять после себя зло?"

Тогда дворец не сожгли, и Чжунмэй сгорел со своими старшими в башне.

Ритуальное наглаживание скульптурных элементов на станции метро «Площадь Революции».

l
miteigi-nemoto.livejournal.com/72763.htm                                                           



  "замки любви"



 

Ритуальное наглаживание скульптурных элементов
на станции метро «Площадь Революции».

Старинные дела открыли место новым.
Совиные крыла распялены за ны.
А этот сборный пункт не переименован –
всегда найдется бунт, почтенный от страны.

Приникли к циркулям разумные доярки.
Исполнены добром футболки на груди.
Отполирован нос у бронзовой овчарки
и в лоск затерт флажок матроса позади.

Той суки нет родней, но нет ее и краше,
и мимо просквозя в последнем вираже,
ласкает рыльце ей простая тетя Маша,
а впрочем, мне она племянница уже.

О вечные ростки! Пускай не будет с нами
ни ларов, ни пенат, ни Сына, ни Отца –
чугунные замки над дивными мостами,
уж верно, съединят влюбленные сердца.

Собачье божество на мир взирает твердо,
и люд, за рядом ряд, покорствуя судьбе,
оглаживает влет его литую морду.
Веди, веди обряд. Да сбудется тебе.

Йозеф II и обличительный памфлет

Йозеф II и обличительный памфлет

Был в Вене женский католический монастырь. В ходе проведенной Йозефом секуляризации он был закрыт и стал казенным зданием, а затем (в 1783/84) перестроен в кирху для кальвинистов, ибо Толеранцпатентом (Указом о веротерпимости) того же Йозефа от 1781 г. протестантам было даровано право свободно отправлять культ и иметь церкви на территории Монархии. Католическая Вена была шокирована. В том же 1783 к воротам новопостроенной кирхи был прибит памфлет, где говорилось:

«Сей храм был воздвигнут древле благочестивейшими Владетелями Австрии, был обителью святых дев. Но ныне похитил эти сокровища Церкви верный поклонник и последователь Мартина Лютера, Йозеф II, злославнейший презритель святых законов Церкви».

Когда об этом доложили Йозефу, он отпечатал памфлет за свой счет немалым тиражом и продал его в Вене по 6 крейцеров штука, и расхватали их мигом. А всю выручку за них Йозеф отправил той самой кальвинистской кирхе.

[Fred Hennings. Das josephinische Wien. Wien, 1966. S. 66-67] АПДЕЙТ: вышеприведенный текст есть на деле сокращенное изложение выражений памфлета. Полный текст памфлета в отпечатанном кайзером виде (приколот он к воротам был в виде рукописном) приведен у Франца Греффера, Franz Gräffer, Josephinische Curiosa, 67:7. Напечатан он был Collapse ) Tempel, zum Sammelplatz der Gräuel, diebischer Weise verkauft und angewiesen.

Да бу сяо ван, или Государь, [явивший] Великую Сыновнюю Непочтительность

Да бу сяо ван,
или Государь, [явивший] Великую Сыновнюю Непочтительность

Королева Виктория по благонравию своему категорически запрещала курить в своих резиденциях – как в своем присутствии, так и вне оного – доставляя этим большие неудобства множеству людей. Предвосхищала ли она сочинение владыки Иоанна, архиепископа Сан-Францисского, «Апокалипсис мелкого греха» (см. это сочинение по адресу: http://www.wco.ru/biblio/books/shach1/Main.htm ), или имела к тому какие-то иные добродетельные причины – но такова была ее королевская воля. Соответственно, по окончаниии дворцовых трапез мужчины уныло сидели по своим местам, не имея права закурить; и даже если бы они вышли из-за стола, это бы им нисколько не помогло: курительных комнат во дворцах тоже не было. Несколько десятилетий люди это терпели, но душой не смирились. Нет необходимости говорить, что Принц Уэльский, исключительный любитель сигар, подчинялся тем же ограничениям.

22 января 1901 года, вечером, королева скончалась на острове Уайт. При ее смертном ложе находились Принц Уэльский Альберт-Эдвард, ее сын, и старший из ее внуков (по материнской линии), германский император Вильгельм Второй.

На следующий же день король – теперь уже король – Эдвард впервые вступил в качестве короля в Букингемский дворец. И когда в этот день в Букингемском дворце при приличествующем случаю трауре завершился обед, и все мужчины, находившиеся в обеденной зале по должности и по приглашению (а король – теперь уже король – намеренно пригласил на этот обед, помимо всех тех, кого и так следовало пригласить, всех своих друзей), перешли в гостиную – в нее внезапно вошел с зажженной сигарой в руках король Эдвард, и мягко, но победоносно объявил: «А теперь, господа – можете курить!»