Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

Понасенков и Быков + приложение

Понасенков и Быков + приложение

Говоря о глупостях, сказанных о Кутузове, трудно, конечно, не помянуть Понасенкова (за Люксандру Гулиано он в духе времени квалифицировал Кутузова еще и как педофила, http://echo.msk.ru/blog/eponasenkov/927418-echo/ , - это правильно, надо уметь быть созвучным передовейшим скрепам как эрэфийским, так и "Гарвардского университета", столь ценимым К.Сониным), и вот на тебе - и его, Понасенкова, успел попиарить Д. Быков!

https://www.youtube.com/watch?v=eW1rux8BMj8
http://sobesednik.ru/dmitrij-bykov/20120917-istorik-evgenii-ponasenkov-v-voine-1812-goda-vlast-poimela-rossiyan

***

Впрочем, иногда cудьба жестоко испытывает Д.Л. Так, вот отметил он в 2013, что
К.Крылов - "один из крупнейших современных российских мыслителей", преклонился перед "убежденностью и мощью этого человека" и сказал о нем: "первоклассный писатель, замечательный мыслитель, многие его убеждения не совпадают с моими, но я горд и счастлив, что я с ним в одно время живу" ( http://www.echo.msk.ru/programs/personalno/999206-echo/ . Соответственно, Д.Л. тогда окормлялся от К.А. ответами на величайшие вопросы современности класса подплинтусом - подплинтусом возможна ли дружба между мальчиками и девочками: "Этот вопрос — какие нравственные качества отличают верующего? — я задал как-то философу Константину Крылову, у которого способность к формализации интуитивно угадываемых, но неопределимых вещей чрезвычайно высока", http://kommersant.ru/doc/1997972),

- а первоклассный писатель и мыслитель возьми да и отнесись без взаимности: https://www.facebook.com/k.a.krylov/posts/1281060035293718 :  "Главная человеческая ошибка Дмитрия Быкова состоит в его неосмотрительном происхождении. Ему надо было армянином рождаться, а он решил - евреем перспективнее, ну и воплотился евреем. Ну вот всю жизнь и ёрзает, неуютно ему. А ведь из него мог выйти отличный армянин! Сидел бы в телеящике на месте Петросяна, а в остальное время наслаждался бы жизнью - так, как это умеют только армяне. Но сгубила душу жадность, жадность да тщеславие".

(или: http://krylov.cc/prnt.php?id=224283304591709&c=f: "Быкова и Прилепина очень часто выставляют эстетическими антиподами... А вот на этой фотке отлично видно, что это представители ОДНОЙ КУЛЬТУРЫ. Не "похожей", а именно одной. Единой советской культурки. В её высшем выражении. Включая атрибутику - сига, бухло и х[]й стеклянный, который "дураку в руки не дают" (а Быков не дурак, ему дали). И вот это самое ЕДИНСТВО и полнейшее отсутствие "стилистических разногласий" (с) Синявский) - - -",

или: https://www.facebook.com/k.a.krylov/posts/1281060035293718 : "когда-то чувство языка у Быкова было – или хотя бы прорезывалось иногда. Но, успешно задавив в себе остатки искры Божьей ради окончатеьного вхождения в мишпуху и жирования-масляния, он и этого лишился."

и т.д., и т.п. -  а ежели высказывает известные симпатии, то эдак: https://www.facebook.com/k.a.krylov/posts/919660241433701 :

"Я, несмотря на известные обстоятельства, отношусь к Быкову с определённой симпатией. И к тому же не люблю несправедливости. Поэтому я охотно признаю, что есть вопросы, в которых считаю Быкова человеком осведомлённым и в которых его мнение для меня важно. Например, у Быкова есть дар находить недорогие, но пристойные едальные заведения, где можно выпить и закусить, не отравившись. (...) Также – Быков великолепно рассказывает похабные анекдоты. (...) Быков обладает редким талантом импровизатора. Никогда не слышал тостов в исполнении Быкова, но прямо-таки уверен, что при желании он мог стать отличным профессиональным тамадой. Если кому-то показалось, что упомянутые выше сферы компетенции несерьёзны и принижают таланты Быкова – то скажу, что он очень хороший редактор слабых и беспомощных текстов. Он способен за пару минут переписать какое-нибудь жалкое «письмо читателя» или мертворождённую статью так, что это можно будет читать. И даже публиковать. Это дорогого стоит. И, наконец, главное. Быков хороший фельетонист. В крепком советском стиле – ну там «протащить негативные явления» какие-нибудь. Он может написать ярко и свежо даже о таких несвежих явлениях жизни, как чиновник-взяточник или дурное обслуживание в провинциальной гостинице. Ибо чувствует фельетонную стихию как свою духовную родину. Ну а литература нефельетонная – это просто не его. Ну вот просто - не его это. Так что "не обращайте вниманья". Даже ежели Быков чего про Довлатова сказал. Хотя не Бог весть какая жирная кура этот самый Довлатов, а уж (по)читатели его и подавно бройлеры. Но даже у Довлатова можно найти что-то, выходящее за пределы быковского понимания. А ежели Дмитрий "в порядке саморекламизма" посягнёт раздраконить, скажем, Набокова - да просто рукой махните и сделайте вид, что этого не было. Ибо нефиг и пофиг, гевел гаволим кулой гевел [тщета тщет, все тщета]".

***

Так вот понятно, что это все как раз тот случай, когда "многие его [Крылова] убеждения не совпадают с моими [Быкова]"; но сохранил ли Д.Л. достаточно смиреннонравия и чувства for to admire, чтобы по-прежнему сказать: "но я горд и счастлив, что я с ним в одно время живу"?

А то вот Давид Самойлов сотоварищи уж и так и этак были "откровенными марксистами", и очень старались и в период борьбы с низкопоклонством ими быть, да тут-то вот и не вместили, сломались. Сам он вспоминал: "Когда встретились после войны, из шестерых осталось нас трое... Несколько лет держались вместе. Пытались вырабо­тать пригодную для жизни платформу в рамках «откро­венного марксизма». Старались освоить постановления о журналах и о музыке. Передавали слова Сталина о Зощенко: — Если он ничего не понимает, то пусть идет к черту со своей обезьяной! Старались свести концы с концами. Сергей рассуждал. Победа над фашизмом показала, что решающим фактором исторического движения явля­ется Россия. Казалось прежде, что вектор исторических сил идет от античной Греции через западный Рим и Западную Европу. Время показало, что он проходит через Византию и Россию... Так или иначе этот взгляд разделяли мы со Слуцким. На фоне глобальных категорий казалось несущест­венной литературная судьба Ахматовой, Пастернака и Зощенко. — Европа стала провинцией,— утверждал Сергей.— Постановления учат нас избавляться от провинциа­лизма... Литература отстала от политики. Постановление спасает ее от мещанской узости и провинциального прозябания… Как видим, откровенный марксизм по — своему довольно толково оценивал ситуацию... Мы не хотели сильно обижать Ахматову, Зощенко или Пастернака, но считали, что обижают их из тактических соображений. И гордились тем, что умеем четко отличать стратегию от тактики. Тактикой, как видно, мы считали начало великодержавной и шовинистической политики. Ждали восстановления коминтерновских лозунгов.
Беда откровенного марксизма состояла в том, что он был явлением односторонним [без взаимности со стороны власти]. Власть не признавала ни откровенности, ни марксизма. Тактика оказалась стратегией. И те, поруганные и ошельмованные, были за то и поруганы, что поняли раньше нас смысл стратегии... Ближайшие два года показали подлинный смысл государственной стратегии. Держава окончательно отливалась в азиатско — византийские формы. Требовались новые идеологии. Пресловутая борьба с космополитизмом была тридцать седьмым годом для ортодоксально — марксистских идеологов довоенного типа... Но Слуцкий все же со свойственной ему ясностью ума выстраивал новую концепцию. С Петра I до наших дней происходит бурное развитие государственности и культуры России. Растет ее значение в исторической жизни человечества. Причины этого ее бурного развития лежат где‑то в истоках русской истории, русского народного характера и государственности. В XIX веке Россия сравнялась с Европой. Белинскому, Герцену и Чернышевскому для осознания этого факта достаточно было проследить отечественную историю до Петра. Для них русская история начинается с Петра I. Октябрь, революционное переустройство России и победа в последней войне как результат этих событий сделали Россию главной движущей силой истории и прогресса. Для объяснения факта выхода России в главные двигатели современной цивилизации требуются исследования более отдаленных истоков. Важное значение приобретает то, что игнорировалось прежде в истории духовной, общественной и государственной жизни России. Проследить это нужно до самых отдаленных времен. С этой точки зрения живопись Рублева может быть важнее живописи Джотто. Преобразования Ивана Грозного значительнее кромвелевской революции. «Слово о полку Игореве» серьезнее «Песни о Роланде» и сказаний о нибелунгах. Нужно пересмотреть всю историю человечества с древнейших времен с позиций русской революции. Схема такова: Восток — античность — Византия — русское средневековье — Россия XVIII‑XIX веков — русская революция. Эта концепция была последним усилием откровенного марксизма. Он не выдержал ударов реальности, мерзких статей в газетах, распоясавшегося хамства и всего, чем богата была эпоха послевоенного переустройства жизни"

Не шмогла. Все выдержала, а вот тут не шмогла. Как до собственного 5 пункта дошло, так и не шмогла.

Правда, вспоминает об этом Самойлов тоже диалектически. "Трудно писать про это, потому что тогдашнее наше мировоззрение оказалось во многом слабым, ложным и постепенно распалось. Но твердо могу сказать, что оно было честным мировоззрением и отнюдь не исчерпывалось идеей служения искусства власти. Наше как бы согласие с властью не было полной гармонией. Мы требовали признания прав литературы откровенно говорить с народом. У нас было представление о гражданском назначении поэзии. И ощущение эпохи у нас было. Тут уж я могу сказать, что оно компенсировало неполноту или неточность помыслов. Оно не было заблуждением. Умники того времени гордятся тем, что уже тогда все понимали. А они не понимали одного и самого главного: что назначение нашего поколения — воевать и умирать за нашу действительность, что иного исторического выбора у нас нет, что для многих это и будет главным назначением жизни. Потому голоса мудрых скептиков всегда звучали для меня, как карканье ворон над полем боя.
Мы тоже ощущали приближение войны и внутренне снаряжались для нее, потому и посейчас продолжается наш спор с всеведущими змиями довоенных времен, посейчас, когда как бы и нету предмета для спора и надо бы признать их правоту. Но дело в том, что важна не только истина, а и путь к ней. А пути у нас разные".

Вот и подумаешь с внутренним страхом: выдержит ли радость и гордость Д.Л. Быкова по поводу того, что живет он в одно время с К. Крыловым, вышецитированные удары реальности и т.д.? Но, уповательно, если и не выдержит, - то и тогда он сможет с гордостью сказать каким-либо давнишним хулителям К. Крылова, так сказать, всеведущим змиям, нечто в том же исполненном достоинства духе, что написал Д. Самойлов об "откровенном марксизме".

У России ноги в Киеве, еще одна липовая цитата из Наполеона

У России ноги в Киеве, еще одна липовая цитата из Наполеона

Из книжки в книжку переходит, что Наполеон при начале войны сказал: "Если я возьму Киев, я схвачу Россию за ноги, если овладею Петербургом, схвачу ее за голову. Заняв Москву, я поражу ее в самое сердце". Французы сссылаются на франкоязычную книжку Дундулиса 1940 года, а тот - на
двухтомное сочинение "Żywot Tomasza Ostrowskiego, ministra Rzeczypospolitej", т.2, вышедший в Париже по-польски в 1840 (первый - в 1836). Сам Островский умер еще в 1817 дряхлым стариком 82 лет. Написал эту его жизнь Антоний Ян Островский (1782-1845). И вот там на с. 207 находим искомое:

...W chwili zapału wymówił się: "jeżeli się udam do Petersburga, Rossję chwytam za głowę, jeżeli pójdę do Kijowa (oj czemuż tak nie uczynił!), biorę ją za nogi, lecz jeżeli zdobędę Moskwę przeszywam od razu całego państwa serce". W tem się pomylił grubo...

"В то время энтузиазма он высказал: "Если я пойду в Санкт-Петербург, схвачу Россию за голову, если я пойду в Киев (о, почему же он так и не поступил!), возьму ее за ноги, но если я получу Москву, я сразу пробью сердце всему государству». При этом он сильно ошибался...

Это совершенно очевидная польская выдумка: много дела Наполеону было до Киева (он и упоминать бы его не стал, это полякам Киев был важен), к тому же он совершенно не хотел идти на Москву. Тем не менее цитата гуляет себе да гуляет.

Нас читают + андыльщина +

Нас читают + андыльщина +

Однокашница сообщила, что ее юное дитя под впечатлением от "Гусарской баллады" прониклось величайшим преклонением перед Кутузовым, хотело изображать его в своих рисовальных упражнениях (дитя рисует) и досаждало матушке расспросами о нем. Уж не знаю, в какой форме и что именно сообщила дитяти матушка (меня читающая), но только дитя подало в своем кружке произведение под названием "Кутузов, Катенька Гика и Шура Гулеана [орфография сохранена] на прогулке в Бухаресте". Хотел бы я посмотреть на это произведение. Как можно заключить из названия, Шура Азарова в данном случае сконтаминировалась с тезкой своей Луксандрой Гулиано, урожденной Барканеску.

Я же, вернувшись с конференции в Якутске (где я делал доклады по некоторым вопросам юкагирской истории и юкагирских концепций), могу сказать, что это была просто потрясающая конференция. Кроме прочего, я познакомился (впервые или ближе) с замечательными специалистами и вывез много-премного книг, как купленных, так и подаренных.

Теперь про Алешу Поповича и, независимо, одна андыльщина.
Русские старожилы Индигирки - это русские промышленные люди, поселившиеся в землях юкагиров-янгинцев и юкагиров-олюбенцев в 1670-х гг. и их потомки (приписывание основания Русского Устья Ивану Реброву в 1630-х - миф: он построил в низовьях Индигирки острожек, но очень скоро вынужден был под натиском юкагиров его бросить. Если Русское Устье и было основано на месте именно этого острожка, что ни из чего не следует, - низовья у Индигирки обширны, - то случилось это лет через 40, а все это время острожек стоял в запустении). Женились они в основном на юкагирках, потом - в малой степени на юкагирках, в большой - на девушках из собственной среды, а также из янских и колымских русских старожилов (судьба которых была примерно такой же). С юкагирами находились в спокойном симбиозе.
Они сохранили очень многое от культуры XVII в. - то есть от вольной, общенародной, неофициальной культуры XVII в. (и то, что при этом наблюдается, лишний раз показывает, что элите Петр устроил, может, и европеизацию, но всем остальным - тяжелую варваризацию), в том числе былины. В былины, естественно, вставлялись новые, родные им теперь реалии.

В частности, в исконном общерусском варианте былины про Алешу Поповича и Тугарина Алеша Попович и оруженосец его Яким Иванович выезжают к перекрестку, от которого одна дорога ведет в Чернигов, другая в Путивль (в былинах фигурировал и в произносительном варианте Путимль), а третья в Киев. И Алеша говорит Якиму Ивановичу, что не поедут они ни в Чернигов, ни в Путивль, поскольку ни там, ни там они пока не бывали, вина-пива там не пили, с молодушками и девушками не развлекались, а между тем все это там в изобилии, и ежели они с Якимом Ивановичем туда попадут, то начнут все это осваивать и потратят на это очень много времени, поскольку все им там будет внове, - а меж тем богатырские их дела все это время будут оставаться несделанными. Иное дело - Киев: там они уже бывали, всех тамошних удовольствий вкусили, а между тем там еще и Тугарин-змей отнял у князя Владимира дочку, так что надо ехать туда и там сразу приступать к делу, благо и соблазна меньше: в Киеве они и так все перепробовали. В былине все это звучало так (ниже кое-какие грамматические формы, имена и местоимения представлены в реконструкции):

...Во Чернигове-городе не бывано,
И пива-вина много не пивано,
Калач бел-крупищат не рушиван,
И белая лебедка не кушана;
Домы, кабаки там вольные,
Молодушки там приветливы,
Девушки там прелестливы;
А мы с тобой, Екимушка, упьянчивы,
Запьемся, Екимушка, загуляемся,
Потерять-то нам будет славу добрую,
Всю-де выслугу богатырскую.

То же самое будет и в Путивле, а вот

во Киеве-городе было бывано,
Много пива, вина было пивано,
Калач бел-крупищат много рушиван,
Белая лебедка много кушана.
Завладел у князя Владимира
Хорошую дочь княжну-королевишну Змей Тугарин.
Туда побежим на выручку.

А вот в индигирском варианте вместо ничего не говорящих русским индигирщикам Чернигова-Путивля появляется речка Уяндина - центр территории юкагиров-янгинцев - и тамошние юкагирские девушки. Кроме того, тут как раз Алеша-то Попович хочет на Уяндину, и это оруженосец его отговаривает и обращает к богатырскому долгу.

- Мы поедем, мы, слуга, на Вуяндину!
- На Вуяндину ехать - не выехать!
На Вуяндине девки заманчивые -
нам за девьими гузнами залежатися.
Мы поедем, Алешенька, брат,
Мы поедем, мы, к солнышку Владимиру.

И поехали.

Алеша тут, кстати, не хуже обращается с оруженосцем, чем в исходном варианте, но все демократичнее: в исходном варианте Алеша вежественно именует оруженосца по полному отчеству, а в индигирском - слугой, но зато слуга совершенно спокойно именует его "Алешенька-брат" и ему возражает.

***

От юкагирского слова адил / андил "парень, юноша" образовано название жанра "андыльщина" - индивидуальная любовная или иная лирическая песня русских старожилов, сочиненная "на случай" или как бы на случай. Богораз опубликовал ряд андыльщин, в том числе такую (текст ее пока для простоты приведем не так, как поется, со всеми вставками, изменениями и повторами для ритма, а в очищенном от них и от ряда особенностей произношения виде); ее пел Михаил Иванович Старцев, о себе и пел:

Протяну я проголосну про житье все про свое.
Не гонялся я, Мишаночка, за твоей красотой
а гонялся я, Иванович, за твоей русой косой.
Обещался я, Михайловна, на законную тебя взясть жену:
В-течение любовушке, тебе, я косой вид не покажу,
за проступки главные тебе я слова бранного не скажу.
Вот ведет меня на сей год, что я в страшну работу угодил.
Тогда вспомнишь, голубушка, когда мелки пташки воспоют:
весну красну, голубушка, будем мы в разлуке с тобою проводить.
Старался я, Мишаночка, лично свиданьице с тобой возыметь.
Да спросю я хозяина на минуточку, хоша на часок:
удоволь ты меня для свиданьица, Мишу, уволь улететь!
Зимню пору я долгим плёсом на рысях хлёстко выбегал,
летню пору мелку росу хватал по вершиночкам по пустым,
осенню темну ночку с Машей до бела света я не сыпал -
тешил-нежил Михайловну я как малую дитю!

В одном же из своих рассказов Богораз привел вариант (похоже, еще более нормализованный грамматически по общерусским правилам, привожу тоже без вставок для ритма):

Да не гонялся я, Мишаночка, за твоей ненаглядной красой,
да гонялся я, Иванович, за твоей русой косой.
Да в зимню пору долгим плесом на рысях я хлестко выбегал.
Да в летню пору мелку росу хватал по вершиночкам лесным.
Да в осеннюю темну ночку с [Машей] до бела света я не сыпал.
Да тешил, нежил я жальчиночку на своей белой груди, как дитю.
Да показалась нам темна ночка всего за минуточку одну.

В этой андыльщине характерно, чтО именно обещает М.И. М.М., зовя ее в жены: "в течение" (= во всю жизнь, никогда) не покажет ей худого вида, и бранного слова не скажет ей даже за большие проступки (это не значит: не упрекнет. Это значит ровно то, что сказано: как бы она себя ни повела, он не будет ей говорить бранные слова [тем более руки не подымет]).

Великие цитаты, избранное:

Великие цитаты, избранное:

1. Из новенького. Ю. Р. Тагильцева ( Collapse )

2. Из старенького. Дмитрий Львович Быков, http://www.chesterton.ru/about-gkc/0009.html
Collapse ) Закон, конечно, тоже ограничивает наши свободы, но по крайней мере не навязывает нам никакого определенного образа мыслей. Вот почему обречены на провал любые попытки представить Путина или Буша тоталитарными вождями. Тут пора поговорить о Путине и Буше <> Читатель, который спокойно добрался до этих строк и взорвался только теперь, наверняка завопит: «Это через Путина, что ли, придет в Россию христианская цивилизация, основанная на здравом смысле и законопослушности?» (Сразу оговорюсь, что речь у меня идет только о честертоновском христианстве, уютном, несколько комнатном.) Да, думаю, через Путина. Он тут совершенно ни при чем, он не более чем символ, образ такой. Орудие судьбы, если угодно. <> У Путина и Буша действительно много общего — по крайней мере у обоих со здравым смыслом все очень хорошо. И этот здравый смысл легко позволяет им отличить свободу от спекуляции на свободе. Журналисты «Вашингтон пост» это понимают и не обижаются, когда Кондолиза Райс советует им снять материал, содержащий государственные секреты. У нас бы повыли, но тоже поняли. По-настоящему тоталитарна была Россия <>, когда тот, у кого были деньги, диктовал все и всем. По-настоящему диктаторской <> была Россия Березовского и Гусинского, Россия журналов «Ом» и «Птюч», где страстно высмеивалась норма. Тоталитарны были эстеты, узурпировавшие право судить о словесности и назначать гениев. Тоталитарно было НТВ прежнего образца с его закрытостью, жесточайшей дисциплиной и зомбированными правдолюбцами, против воли участвовавшими в масштабном шантаже. Тоталитарны все наши демократы, с первой реплики срывающиеся в истерику. И уж более тоталитарного человека, чем Анна Политковская, Collapse )

3. Литературоведческое открытие А.М. Городницкого ( http://www.lechaim.ru/ARHIV/152/bek.htm )
Collapse )

Я, например, считаю, что версия, будто Державин передал лиру Пушкину, неверна. Виноваты окружение Пушкина и картина Репина. На самом деле, как говорят свидетели, Державин приехал в Лицей, а у него была проблема с простатой, и ему было много лет, и он замерз, – в общем, он спросил швейцара, где тут нужник, а потом, кряхтя, добрался до кушетки за голландской печкой и в залу вообще не выходил. – А откуда известно про простату, нужник и кушетку? Или это фантазия? – Это не фантазия. Это апокриф, но апокриф, восходящий к моему другу Эйдельману.


Почти.
В общеизвестных, не предназначавшихся к публикации записках Пушкина к самому себе стоит: Collapse )

Эк как Пушкин-то сам себе наврал....

Ну там еще прекрасное по сабжу предыдущих постов.

Этические и фактические ошибки, ЕГЭ

Этические и фактические ошибки, ЕГЭ

При оценке сочинений на ЕГЭ имеется, оказывается, по их уставам понятие "этическая ошибка" - за нее снимают от 1 до 3, кажется, первичных баллов. Одному человеку снизили за то, что он писал что-то о счастье на примере какого-то места из Ремарка про войну, - ему разъяснили (и подтвердили на апелляции), что счастлив на войне человек быть не может, счастье и война в принципе несовместимы, это этическая ошибка.

Другому выпускнику уже как фактическую ошибку засчитали использование в сочинении о предательстве примера из апокрифического Евангелия от Иуды (естественно, использовал он его как литературное произведение), - именно как фактическую ошибку. На том основании, что оно апокрифическое. Разъяснили, что вот если бы он использовал примеры из канонических Евангелий, вот только тогда бы тут фактической ошибки не было.

См. официальное описание - https://ege.yandex.ru/russian/c/ (в частности, о критериях оценки) - само по себе достаточно безобразное, - и ср. то, как это реально устроено: http://wyradhe.livejournal.com/487285.html?thread=17265525#t17265525 (или прекрасное: http://wyradhe.livejournal.com/487285.html?thread=17267829#t17267829 )

Борьба за привитие духовности, культуры, ценностей и пыр-быр в исполнении этой публики - она и может происходить только так. Hircum vetulum capreis naturam ligurire.

Параллель между Цезарем, Кромвелем, Монком и Бонапартом

Параллель между Цезарем, Кромвелем, Монком и Бонапартом

Для чего нам одевать
в шелк и бархат нашу знать?
Для того, чтоб вышел толк:
пусть хоть кто-то носит шелк.
Поравнитель, общий враг!
Без могилы в землю ляг.
Поравняйся там с травой,
корневищами, водой.

(не имеет прямого отн. к теме).

В разных (но однообразных) контекстах поминая время от времени К.А. Крылова, хочу в виде исключения указать на его стихотворения, потому что соотв. стихотв. у него, по-моему, настоящие (это неудивительно: у Тютчева стихи еще того много настоящее). Напр.,

https://www.facebook.com/stivand/posts/244255285927844
http://krylov.livejournal.com/3556332.html

Худ. прозу его я тоже читал, обществ.-полит.-филос. тексты - тоже. Худ. проза, имхо, воспроизводит месседж все тех же стихотворений, но в развернутой прозаической форме. Публицистика, по-моему, представляет собой переложение все тех же стихотворений в еще одну форму, номинально совершенно не отвечающую месседжу. Постмодернистам такое должно нравиться, но я слишком мелкобуржуазен, чтобы считать даже самую лучшую камаринскую или самый лучший сеанс фехтования, исполненный в качестве лекции по физике, хорошей лекцией по физике или хорошим хэппенингом в форме лекции по физике.

Вернемся к стихотворениям. Нечто смежное пытался (или так вышло против воли?) делать в своих псевдоэротических стихотворениях Недоброво, но в силу полной бездарности не преуспел и тут (чуть ли не про этот самый его проект написал Ходасевич в своей мистификации о Травникове: "...Бабы и девки из отцовского гарема, теперь уже, впрочем, полуупраздненного, с ним заигрывали, вероятно, в ожидании выгод, а быть может, из развратного соревнования. Однажды он не выдержал, поддался искушению, но затем изобразил происшедшее в стихах, исполненных неистового омерзения и такого же натурализма (невозможно из них привести хотя бы небольшой отрывок)").

Нечто смежное с другой стороны пытался делать Тиняков, но в силу не столько полной, но все же заметной бездарности, тоже не преуспел вполне, хотя и оставил несколько удачных стихотворений.

Нечто смежное со стороны третьей пытался сделать Олейников, и вот уж тут было Свистнуто - Не спорю. Но тут уж и человек был исключительный, адамантовый.

А вот кто пытался, по-моему, делать не смежное, а в точности то, что К.А. (и сделали они оба это, мне кажется, успешно, и сопоставимо успешно, только на разной протяженности областях определения: один в большой прозе, а другой прежде всего в малом количестве стихов [и, возможно, тоже в прозе, но тут уже дело иное: едва ли мыслимо, чтобы "Золотой Ключ" имел литературное долгожительство и распространенность "Гулливера"]) - это Джонатан Свифт. Общего у них, помимо прочего, и то, на мой взгляд, что номинальные политические убеждения обоих имели мало отношения к политике и вообще к упоминающимся в их конструкциях людям и их группам. Свифта чрезвычайно мало интересовали все вместе взятые ирландские бедняки, и ежели он писал гневную, тык-скыть, свою сатиру "A Modest Proposal: For Preventing the Children of Poor People in Ireland from Being a Burden to Their Parents or Country, and for Making Them Beneficial to the Public" (и даже оказывал кое-кому вполне реальную помощь),  - то на месте ирландских бедняков я бы скорее уж согласился на реализацию этой идеи, чем вверил себя в полновластие такого доброхота, как Свифт. Всё не такой карачун выйдет.

"Я не виноват в Аустерлицком..."- а кто виноват? Окончание. + Оффтоп о "Железе" Мандельштама

"Я не виноват в Аустерлицком..."- а кто виноват? Окончание
+ Оффтоп о "Железе" Мандельштама

Итак, выше выяснили, что версия о том, что Кутузов-де по придворной угодливлсти недостаточно отговаривал императора от его замыслов и подчинился его царскому желанию, хотя вроде бы сам располагал военным руководством, и потому его угодливость - причина Аустердица, - это версия и не первой распространилась в столице и обществе, и не фактами рождена. Фактами была рождена предыдущая версия (Кутузов настойчиво отговаривал императора от битвы, но не мог решать этот вопрос), распространившаяся в столице из армии зимой 1805/1806 г. Весной же ее сменила новая, насаждаемая и распускаемая самим императором, которому для этого пришлось полностью забыть о том, что он передал все русские войска под командование Франца и его советчиков, важнейшим из которых он, Александр, сам и стал после своего прибытия в Моравию.

Кутузов, как мы помним по концу позапрошлого поста, свою вину в Аустерлице отрицал напрочь. Жене он писал уже 30 ноября из Венгрии: "Ты слышала, конечно, о наших несчастиях. Могу тебе сказать в утешение, что я себя не обвиняю ни в чем, хотя я к себе очень строг". Отрицал он свою вину не раз и прилюдно, в том числе на следующий же день. "Я не виноват в Аустерлицком сражении". Но тогда кто виноват? Если не Кутузов, то либо австрийцы, либо Александр, либо они вместе. И вот внимательное рассмотрение реплик Кутузова показывает, что вину он всегда возлагал не на цесарцев, а на царя, даже если по-видимому говорил противоположное.

Вот на другой день после Аустерлица он говорит офицерам на биваке: "...поношение за Аустерлиц падет на меня невинно… Вмешательство цесарцев превратило все дело в гущу" (т.е в жижу нечистот или грязи) [Бутовский]. Стало быть, виноваты цесарцы, прямо сказано? Не тут-то было. Что это за цесарцы, которые повредили _вмешательством_? Австрийские части, "вмешательство" которых состояло бы в том, что они участвовали вместе с русскими войсками в сражении, составляя около одной десятой общей численности русско-австрийской армии? Ясно, что нет: никакой подобной роли они не играли, да и участие австрийцев вместе с русскими в составе союзной австро-русской армии в битве на австрийской земле "вмешательством" не назовешь. Стало быть, это Франц и Вейротер, они "вмешались" в дело и испортили его. Но во что они-то могли "вмешиваться", если Франц - верховный главнокомандующий, а Вейротеру он поручил составить диспозицию для Кутузова и послал ее Кутузову как своему подчиненному? Какой бы гиблый приказ не отдал командир подчиненному в порядке прямой субординации, это нельзя назвать "вмешательством", нельзя "вмешаться" в идущую от тебя же вниз командную цепочку, вмешаться можно только в чужую, соединяющую каких-то третьих лиц, вмешиваются со стороны. Таким образом, говоря о вредоносном австрийском "вмешательстве", Кутузов мог иметь в виду лишь их вмешательство в реальную вертикальную связь Александр - Кутузов, то есть восстанавливал в своих словах реальное положение Александра как фактического верховного главнокомандующего, каким тот и был при формальном - Франце. В самом деле, точно такую же мысль Кутузов выразил в лицо самому Александру в ходе самого сражения, заявив, что оно разворачивается "под предводительством Вашего Величества", и не поминая Франца (на что Александр резко возразил, что он-де тут только зритель).
Иными словами, говоря офицерам именно о вредном "вмешательстве" австрийцев, Кутузов тем самым напоминал им (хоть и обиняками), что над ним стоял реальный предводитель войск, Александр, и австрийцы испортили дело вмешательством в военное планирование самого Александра, - под их влиянием он решился на битву. Но если предводитель принимает проигрышный план под влиянием "вмешательства" со стороны, то виноваты, конечно, вмешивающиеся, но еще больше виноват он сам - решал-то он. Таким образом, вслух и прямо говоря о том, что виновато во всем "вмешательство цесарцев", Кутузов тем самым фактически возлагал главную вину вовсе не них, а на Александра.

Еще яснее - хотя, конечно, тоже обиняками - это было выражено Кутузовым в 1812, когда он сказал войскам: "Омываю руки мои пред всем войском: неповинны они в крови аустерлицкой! Вот хотя бы и теперь, к слову, не далее как вчера я получил выговор за то, что капитанам гвардейских полков за Бородинское сражение дал бриллиантовые кресты в награду. Говорят, что бриллианты – принадлежность кабинета и что я нарушаю предоставленное мне право. Правда, и в этом я без вины виноват. Но ежели по совести разобрать, то теперь каждый, не только старый солдат, но даже и последний ратник, столько заслужили, что осыпь их алмазами, то они все еще не будут достаточно награждены" [Жиркевич].

Кто в истории про кресты виноватил Кутузова? Естественно, не названный, но очевидно подразумеваемый Александр: кто же еще может делать главкому русской действующей армии выговор за награждение, составляющее компетенцию "кабинета", то есть лично царя? Иными словами, здесь Кутузов просто жалуется войскам на императора и на то, что тот к нему придирается зазря, да еще и недооценивает заслуги войск, мелочится на награды. Уже и этого, казалось бы, довольно. Но стоп. Чем же сия история про кресты приходится "вот хотя бы И теперь, К СЛОВУ" к разговору о том, лежит ли ли на Кутузове вина за Аустерлиц? А ведь Кутузов эту связь подчеркивает всеми силами: Я не виноват в Аустерлице. "Вот хотя бы И теперь, К СЛОВУ"... --- "ПРАВДА, И В ЭТОМ Я БЕЗ ВИНЫ ВИНОВАТ".

"_И_ в этом я без вины виноват", - это "и" отсылает только к предыдущей фразы об Аустерлице. То есть и в Аустерлице он без вины виноват = кем-то без вины обвиновачен (а не просто "не виноват"), и вот теперь в этой истории с крестами. И история эта - о том, как император зазря его обвиноватил с этими крестами за вещь, никак не образующую вины, - подчеркнуто приводится Кутузовым как _повторение_ истории с Аустерлицем: "вот хотя бы и теперь, к слову, опять меня без вины обвиноватили".
Кто же обвиноватил его без вины за Аустерлиц? Силой этой сцепки ("вот хотя бы и теперь, к слову") получается, что тот же Александр, который его обвиноватил без вины сейчас, за кресты!

Так Кутузов сказал перед войсками о том, кто же на него напрасно переваливает с себя вину за Аустерлиц.

***

+ Оффтоп о "Железе" Мандельштама.

Стихи Мандельштама периода его полного единения с Советской властью, включая ее насилия (с 1934/1935 г.) поражают тем, что писала их как будто иная "рука" и с иными намерениями, чем сочиняла "голова". И "рука" явно одолевала. Вот "Железо":

"Идут года железными полками,
И воздух полн железными шарами.
Оно бесцветное — в воде железясь,
И розовое, на подушке грезясь.

Железная правда — живой на зависть,
Железен пестик, и железна завязь.
И железой поэзия в железе,
Слезящаяся в родовом разрезе."

Мандельштам искренне считал это сугубо советским стихотворением и отзывался о нем так в письме к жене. То, что он, по его мнению, в этом стихотворении передал, давно расшифровал О. Лекманов. Его можно частично дополнить.

У Советской власти - великая и высшая, хоть и неудобная для обывания (железная) правда, правда построения = рождения (но искусственного, по плану, способом конструирования) нового, правильного мира. Новый мир рождается по плану и воле диктатуры ("диктатуры пролетариата"), и это правильно и только так и возможно, но раз диктатура - то все "железное" и индустриально--военизированное (года идут "железными полками", воздух заполнен железными воздухоплавательными аппаратами - дирижаблями и самолетами, "железными шарами", заполнившими воздух вместо обычных, нежнокожих, детских воздушных шаров, встречающихся в других текстах Мандельштама). Роды имеют место ("родовой разрез"), но это кесарево сечение (опять же "родовой разрез", и в разрезе этом видны железные внутренности, и в это железное нутро живой железОй вписана и сочащаяся органикой поэзия ("И железой поэзия в железе,
Слезящаяся в родовом разрезе" - то есть в разрезе видно что-то железное, обрамляющее сочащуюся железу-поэзию); она-то не железная, но вписалась в это железное рождалище и открывается и рождает вместе с ним, как его часть. Железные воспроизводящие органы и эмбрион упоминаются и чуть ранее ("Железен пестик, и железна завязь"). И плод-дитя, который станет ребенком - железный, и зовется он просто "железо": оно (железо-дитя) бесцветное, железясь в утробных водах, и оно розовое, когда его видишь в грезах, во сне, лежа на подушках. Розовое - это уже человечно-оптимистический облик родившегося будущего, когда оно состоится; но таким оно пока только грезится в снах. В целом: железное настоящее из железной утробы искусственным образом рождает железное же будущее; пока это будущее бесцветно (цвет его неразличим, неотличим от цвета рождающего его железа), но, родившись, оно хоть и останется железом, станет теплым и розовым (= снятие противоречия между личным и общественным) - вот такое это будет совсем новое, небывалое железо; таким оно нам грезится, ради этого все старания. Сама поэзия - наследие старого мира, порождение личного - вписана в рождающую железную матку как органическая железА в этом рожающем киборге; возможно, она (точнее, ее секреция) и отвечает за "розовую" человечность будущего или связана с оной.

Метафоры, конечно, изощренно подобранные, но простые и как бы раскрывающие единую картину кусочек за кусочком. И каждый кусочек шифруется одним и тем же (очень простым) шифром. И все действительно вполне советское - диктатура пролетариата диктаторскими методами, с насилием как повивальной бабкой истории, рождает путем конструирования (разрез для родов), в борьбе и готовясь к войнам (года железными полками, небо заполнено железными шарами), новое будущее, в котором общество будет всем (= тоже "железо"), но это будет не в тягость личности и полному ее расцвету ("розовое, о котором грезим на подушках"). В общем, то же самое, что в Неизвестном солдате, - оно не битва народов, оно новое, от него будет миру светло (но варево это приходится "железно" пить без выбора, поедая собственную голову), - вид сбоку.

Если не считать того, что Советская власть просила воспевать ее не такими изощренными метафорами, а попросту, - действительно советское стихотворение. Можно понять Мандельштама, когда он оптимистично оценивал его именно как таковое.

И нельзя его понять, потому что все вышесказанное напрочь убивается уже одной строчкой: "железная правда - живой на зависть". Железная правда, стало быть, не живая, - раз она "на зависть живой". Но нет таких сил, которые могли бы перешибить впечатление от оппозиции, в котором один член "живое" как таковое (тем более "живая правда" (*)) - а второй, противопоставляемый ей - хоть какой. Живому противопоставляется мертвое. Если живому что-то противопоставлено как таковое - то оно плохое, а живое хорошее. Если железная правда противопоставлена живой правде, - то это значит, что железная правда ужасна, мертва и умертвляюща, а живая хороша. Никакой Мандельштам и никакой Пушкин не пересилят семантики "живого как такового".

После чего все стихотворение летит и оказывается историей ужасающего мертвого железного чудища, мертвая, противопоставленная "живой правде", железная утроба коего выдает на-гора мертворожденный же чудищный железный плод. Каковой плод только во сне в грезах (что за невезение - слово "грезы"-то тесно связано с ирреальностью предмета грез!) можно представить человечно-сонно-розовым, подобным живому ребенку, а так-то он - бесцветно-белесое железо.

И поэзия на всем этом фоне оказывается не ценным полноправным участником родов, а каким-то несчастным мученическим сгустком живой плоти, заткнутым в это железо, и то, что она там именно "слезится", наводит только на впечатление бессильного умирающего плача.

Спрашивается, как такой поэт, как М., мог всего этого не заметить сам? Ан вот не заметил.


(*) Естественно, есть масса оппозиций, в которой "живой + нечто" как раз хуже, чем "неживой + нечто": "живой серийный убийца - мертвый серийный убийца", "живой возбудитель чумы - мертвый возбудитель чумы", "живое оружие - железное орудие", "пахать на живой лошади - пахать железным конем-трактором". Но вот с "живой правдой" и "живым как таковым" такие конструкции не пройдут.

Грибоедов, роковые тайны рождения

Грибоедов, роковые тайны рождения

Это один из самых замечательных вопросов отечественной биографической хронологии - группы противоречащих друг другу свидетельств давно кристаллизовались, выводимые из них гипотезы - тоже. Есть, конечно, анекдотические изложения вроде Гришунинских, не могущие и изобразить дело внятно, но грибоедоведение не ими характеризуется.

Что известно точно (см. Ревякина, Фомичева и Мещерякова, а также их критиков):

- 1) что день рождения Грибоедова по всем документам и по его мнению (отраженному в его частной переписке) один и тот же - 4 января.

- 2) что свадьба родителей Грибоедова имела место в 1791 (установлено по документам Ревякиным в: А. И. Ревякин. Новое об А. С. Грибоедове (по архивным материалам) // Ученые записки Московского городского педагогического института им. В. П. По­темкина, кафедра русской литературы, т. XLIII, вып. 4, 1954, стр. 111—134). В 1790 матушка А.С. была, по разысканной еще в XIX в. исповедной книге моск. церкви Николы на Песках за 1790, еще незамужнею девицей, по книге - 22 лет, и проживала в доме собственной матушки с нею.

- 3) что в консисторском списке метрической книги Моск.Спаса Преображения на Песках за 1792 г. значится, что 4 июля этого года была крещена новорожденная дочь Сергея Ивановича Грибоедова (отца нашего Грибоедова). Стало быть, венчались батюшка и матушка Грибоедова между каким-то моментом 1790 и концом 1791 - началом 1792 (последнее - если дочь их была рождена в браке, но зачата до него).
Тем самым Грибоедов не мог родиться ни 4 января 1792, ни 4 января 1793 года - коль скоро сестра его родилась около 1 июля 1792...

- 4) что в метрической книге церкви Успения на Остоженке за 1795 значится, что 13 января сего года у того же С.И. Грибоедова родился сын _Павел_, и окрещен был 18 января (все это разыскал Ревякин). Восприемником был ген. Тиньков.
Ни малейшего разумного сомнения в том, что дьячок не мог перепутать имя и даты, быть не может. Это совершенно уничтожает возможность того, что Александр Грибоедов родился 4 января 1795 года.

- 5) что в 1805-1810 гг. в составлявшихся на ту пору московских документах - исповедных книгах моск. церкви Десяти Мучеников - датой его рождения, тем не менее, указывалось [4 января] 1795 года, ибо в исповедной книге за 1805 г. значится его возраст в 10 лет, за 1807 - в 12 лет, и за 1810 - в 15 лет. Возраст, естественно, называла его матушка. Она же сообщила, что дата рождения сына - 4 января 1795 года - вдове Грибоедова Нине, когда та готовила установление памятника Грибоедову (на которому эту дату и проставила). Таким образом, датировку рожд. Грибоедова 4 января 1795 г. можно назвать "официальной материнской".
И, как следует из п. 4), несомненным фактом является то, что эта датировка неверна.

Заранее скажем, что если матушка Грибоедова священнику и его помощникам называла для исповедных книг неверный возраст Грибоедова, то поймать ее на этом они не могли бы (иной и в 15 лет выглядит так, что можно его выдать за очень великорослого десятилетку), а если бы и могли, то вовсе не обязаны были отражать истинный заподозренный возраст вместо названного ею (за деньги и не то делалось, - да и бесплатно могли, доказательств обратного все равно не было).

- 6) в армейских же документах о военной службе Грибоедова за 1814-1816 гг. возраст его - с его же, понятно, слов - показан: в списке от 1.01.1814 - 20 лет, от 1.07.1814 - 20 лет, от 1.01.1815 - 21 год и в аттестате от 8.05.1816 - в 22 года. Все это отвечает 4 января 1794 как дате рождения (ясно, что 20 лет без нескольких дней спокойно можно было указать как просто 20 лет).
Это, стало быть, дата рождения, оглашавшаяся самим Г. для армии в пору службы его в ней. То есть первая официальная самодатировка рождения Г.

- 7) с 1818 г. Грибоедов неизменно заявляет в документах для своей статской службы возраст, отвечающей дате рождения 4 января 1790 года (то есть заведомо до брака его родителей! - чего, естественно, адресаты этих его заявлений и ведать не могли. Не знали они, естественно, и его сообщений для военного начальства, имевших место за несколько лет до того). В показаниях комиссии по делу декабристов он также сообщил, что родился в 1790, сообразно указанным документам. Это вторая официальная самодатировка рождения Г.

Прибавлять себе годы (и год, и пять лет) служащему человеку также мог быть смысл - если это усиливало его шансы на получение такого-то чина, чтобы предупредить возможный ход мысли его начальников "Ну, этот молоденек еще, что же ему давать такой-то чин? Пусть еще послужит!"

- 7.1) к этому обстоятельству примыкает то, в романе хорошей подруги Гр., В. Миклашевич (сожительница - собственно, гражданская жена - Жандра, ближайшего друга Гр. наряду с Бегичевым) герой (Рузин), прототипом коего является Г., говорит: "Матушка мне считает восемнадцать лет; но я не верю женской хронологии, а думаю, что мне гораздо больше". Для Гр. это "гораздо больше" означало бы, что он рожден до брака. Во фразе этой надо отметить два момента. а) герой, прототипом которого является Г., говорит прямо, что он считает, что его мать дает ему возраст, существенно отличный от настоящего - "гораздо" меньший. Он сам так считает, - а не набавляет себе возраст для документа. Реальный Г. действительно противоречил в этом вопросе своей матушке - та его дату рождения заявляла как 1795-й, а он - как 1790-й.
Если и подход Рузина к этому вопросу воспроизводит подход реального Г. (а зачем еще Миклашевич могла бы это вписать?), то, выходит, Грибоедов, заявляя себе иную дату рождения, чем заявляла его матушка, не набавлял себе годы для начальства, а совершенно искренне считал 1790-й своей реальной датой рождения, а матушкину датировку - ложной. б) Даже и независимо от реальных обстоятельств реального Гр., Миклашевич могла разбираемым замечанием только намекать на незаконнорожденность самого названного персонажа, Рузина, и на то, что сам Рузин это осознает: ведь матушка его не могла бы _по забывчивости_ ошибиться на приличное количество лет в таком вопросе ("гораздо больше" - это не год и не два), такое большое "омолаживающее" сына искажение она могла лишь сознательно выдумать (и сам герой тоже не мог бы этого не понимать) - а какой смысл мог бы быть в такой выдумке, кроме смещения даты рождения на время после заключения брака? _До_ указа о вольности дворянской мог быть и иной смысл - подольше потянуть с отправкой своего ребенка на службу. Но с 1762 такое ухищрение было уже не нужно.

- 7.2) к этому обстоятельству, как указал Мещеряков, примыкает то, что Булгарин в романе своем "Памятные записки титулярного советника Чухина" (1835) вывел героя Александра Сергеевича Световидова, прототипом коего был Грибоедов. Об этом Световидове Булгарин пишет, что "в юности Световидова пример родителей и недостаток нравственного воспитания едва не увлекли его на стезю порока и едва не свергнули в бездну разврата, если б сила ума его и характера не удержала его", и что Световидов "с двенадцатого года... брал частные уроки у профессора университета, на пятнадцатом стал слушать университетские лекции, а на осьмнадцатом выдержал экзамен на степень кандидата". Это довольно точно отражает этапы образования Гр. и их относительную хронологию: Грибоедов выдержал экзамен на кандидата 3 июня 1808, слушать универс. лекции стал с 30.01.1806, указанные уроки стал брать в 1803. Если переносить эти абсолютные даты на Световидова, получим, что тот родился в 1791 - около 1790. Но никак не в 1794-1795. А родители его подавали ему пример бездны разврата... Световидов, конечно, не Грибоедов, а всего лишь персонаж, прототипом коего является Гр. Тем не менее на фоне всего предыдущего... Булгарин, как указывает тот же Мещеряков, еще и выразился очень странно о дате рождения Грибоедова в своих "Воспоминаниях о незабвенном Александре Сергеевиче Грибоедове", опубл. в Сыне Отечества, 1 за 1830: "Грибоедов родился около 1793 года" - читателю было естественно зацепиться вниманием и спросить себя: к чему тут "около"? Не мог, что ли, Булгарин в течение года справиться в Министерстве иностранных дел в СПб или у матери Гр. в Москве, в каком в точности году родился столь незабвенный для него и отечества Грибоедов? Ведь они бы дали точную дату! (И вправду, ни министерство, ни матушка Гр. не замедлили бы с ответом - правда, дали бы разные ответы. Может, кстати, Булгарин и спросил...) Прилично ли отделываться такой нарочитой неопределенностью о годе рождения незабвенного Грибоедова, если выяснить точный труда не составляет? А уж если точный год рождения такого знаменитого человека не знаешь, так никакого, казалось бы, и не пиши. На надгробной плите, небось, не напишешь "около", а тут в надгробных воспоминаниях - написал... Что-то тут непонятное с этой датой рождения...

7.3) Просто процитирую Мещерякова про "...Д. П. Смирнова, дальнего родственника Грибоедова и его первого биографа, собравшего много ценных сведений об авторе знаменитой комедии. Публикация одной из неизданных при жизни Смирнова его работ о Грибоедове включает и письмо исследователя в дирекцию Публичной библиотеки в Петербурге (1857). Смирнов запрашивал, может ли он сдать на хранение в библиотеку запечатанное в конверт «сочинение» о Грибоедове, содержание которого он не мог и не хотел объявить как современникам, так и «даже слишком близким после меня нисходящим линиям». Однако дирекция не пошла навстречу такому желанию, и «сочинение» оказалось утраченным при пожаре [у Смирнова]. Сын Смирнова Ю. Д. Смирнов спустя тридцать лет сообщил, что располагает копиями работ отца, но также воздержался от публикации части из них по соображениям, которые он находил «неудобным высказать в настоящее время». И копии остались неизвестны литературоведам и историкам".
Мещеряков из всего этого заключает: "Очень похоже, что Смирнов и его сын имели в виду тайну происхождения Грибоедова, в силу чего и не решались обнародовать это «сочинение»"

***

В совокупности получаются такие возможности:

- А) Грибоедов родился 4 января 1794 года (Ревякин-1954). За десять лет матушка его попросту ошиблась на год, уверив себя, что он родился в январе 1795, в то время как реально тогда родился ее следующий сын, видимо, быстро умерший - Павел. Смещение _на год_ в памяти вполне мыслимо - не было бы ничего удивительного, если бы Настасья Гр. в начале нулевых ошибочно решила, что Александр родился в 1795, а Павел в 1796, в то время как реально оба рождения имели место на год раньше. Отсюда и даты в исповедных книгах времен детства Г. Показал себя Грибоедов великим вундеркиндом: с девяти лет берет уроки у университетских профессоров, в двенадцать лет и один месяц начинает учиться в университете, в четырнадцать с половиной лет получает степень кандидата словесных наук в этом самом университете (отвечает степени к.ф.н.). Далее либо Грибоедов, более интересовавшийся датами, чем его матушка, расчислил, что он родился в 1794, а не в 1795, и называл этот самый год на военной службе, либо он решил прибавить себе для военного своего начальства год по каким-то причинам - и случайно совпал с настоящим. А с 1817/1818 Грибоедов разом прибавил себе еще 4 года и стал из 23-летнего - 27-летним, то есть из "двадцатилетнего с небольшим" - - "тридцатилетним без малого", чтобы его начальники при обдумывании производства его в чины и вообще при его восприятии считали его солиднее, чем он был на самом деле. "Я не верю женской хронологии" у Миклашевич - случайность.


Б) Грибоедов родился 4 января 1790 и был, стало быть, внебрачным ребенком (Фомичев, Мещеряков, Филиппова и др.) - его рождение было лишь затем покрыто браком. Чтобы не обнаруживать свой грех перед церковными властями и скрыть его, его матушка давала церкви ложные сведения о дате его рождения, убавив ему 5 лет. Весьма возможно, она использовала, подправив, выписку о рождении сына Павла в этом самом январе 1795 г. - поправив дату и переправив имя. Дьячок-то в церкви ошибиться в этом имени и дате, записывая их в свой гроссбух, не мог, а вот мать Грибоедова в полученной ей выписке могла отскоблить и поменять иные места. Проверить все это в церкви не могли бы, да и задаваться такой целью не стали бы, и потому в исповедных книгах 1805-1810 отразили 4 января 1795, названное Настасьей Гр., как дату рождения Гр. Позднее Гр. узнал, что матушка его соврала на пять лет, и узнал, почему соврала (*). После этого он стал называть перед начальством правильную дату рождения, 4 янв. 1790 - мать-то он все равно этим нисколько не выдавал и ни ее, ни себя не бесславил: начальство понятия не могло иметь о том, когда его мать вышла замуж, оно не читало исповедной книги моск. церкви за 1790 год... Матушка же его, естественно, и впоследствии сообщала желающим свою датировку его рождения 1795-м (тем более, что едва ли и знала и могла знать, что сам-то Г. своему начальству с 1818 указывает другую). Грибоедов же поделился истинными обстоятельствами своего рождения как минимум с Миклашевич (то есть, надо думать, с Жандром и Миклашевич), и Миклашевич вставила потом в свое сочинение соотв. реплику Рузина. Что-то, вероятно, узнал от Гр. или докумекал своим умом по каким-то проговоркам и Булгарин.

(*) То, почему он поднял свой возраст сравнительно с исходной датировкой на год во время военной службы, может объясняться различно. Может, он дознался о своем брате Павле, рассудил (еще не зная истинных обстоятельств своего рождения), что, значит, мать ошиблась, он-то сам, значит, родился раньше - вычислил, что, стало быть, подходит только 1794, и называл соотв. возраст военному начальству. И лишь еще позже Гр. выяснил, что мать вовсе не ошиблась памятью на год, а намеренно солгала на пять. А возможно, год он прибавлял себе сравнительно с материнской датировкой по каким-то иным причинам.

Вот эти два варианта только и можно принимать в расчет (мне вероятнее кажется второй [**]. Выдвигается, правда, не выдерживающий критики аргумент, что будь Гр. добрачным ребенком, это стало бы широко известно в Москве. Да с чего бы? Рожает женщина в своем имении или чьем-то еще имении, потом живет в городе в сотнях верст от него, оставляя младенца под присмотром в этом имении или еще где, - кто в городе про это узнает? Да и еще дюжину сохраняющих тайну вариантов можно придумать).

Однако не менее популярны - а более популярны - в нашей странной информсреде версии, которые либо принимают 4 янв. 1790 г., но тихо опускают тот факт, что эта дата равносильна добрачному рождению Гр.; либо принимают 4 января 1795 г. и заявляют, что запись в метрической книге о рождении Павла Серг. Гр. 12 янв. 1795 г. ошиблась и в дате, и в имени (и на самом деле это и был Ал-р Серг., родившийся 4 янв. - так у Е. Цимбаевой и мн. др.), или игнорируют эту запись. Но и то, и другое исключено, и распространение этих версий поистине было бы удивительно, если бы не было заурядным явлением сейчас не только для нашей, но и для европейской науки и околонауки.

(**) Кто в таком случае физ. отец и мать Гр. - разные авторы предполагают (даже не на уровне гипотез, - их тут не на что опереть - а как условные догадки, по принципу "могло быть и так") разное. Мать-то большинство считает родной. Отцом предполагают то самого Серг. Ивановича (в этом случае он просто покрыл браком связь и плод от нее), то кого-то другого - хоть некоего низкородного безымянного для нас человека (Мещеряков), хоть смоленского помещика Квашнина-Самарина (Г. Овчинников, по сообщению Р. Степановой), хоть Алексей Федоровича, официального дядю Грибоедова и брата Настасьи Гр. (если матерью при этом и считать Настасью Гр., мать официальную, - то выйдет прямо-таки карамзинский Остров Борнгольм, очень в духе времени). По другой догадке (согласно Р. Степановой ее выдвинула А.А. Филиппова из "Хмелиты") и отец официальный, и мать официальные - не родные, Настасья приняла на себя внебрачного ребенка своего брата, того же Ал. Федоровича, и муж ее с этим согласился или это проглотил, или его и подобрали в мужья под это дело. Но все это, конечно, из разряда "все может быть"ю

Грибоедов и государи. Екатерина II, Александр I

Грибоедов и государи. Екатерина II, Александр I

>> NB. Add-on: благодаря любезности автора - ираниста Кембриджcкого университета (тж. Оксфорд и СПБГу, доктора Ф. Мелвилл - узнал и рекомендую всем статью https://www.academia.edu/19668749/Paradox_of_Griboedov_at_home_among_strangers_a_stranger_among_his_own

Автор, в частности, дополняет и развивает сведения о противостоянии двух (минимум) микрогруппировок в составе английских дипломатов в Иране, - Макдональдов и Уиллоков, и о месте Грибоедова в их распре <<.

Сабж:

...и Екатерина II.

Не являются источниками: высказывания об эпохе Екатерины ("времен Очаковских и покоренья Крыма", Максим Петрович етс.), из них самое яркое - в "Характере моего дяди": "...Историку предоставляю объяснить, отчего в тогдашнем поколении развита была повсюду какая-то смесь пороков и любезности; извне рыцарство в нравах, а в сердцах отсутствие всякого чувства [= должной, по Грибоедову, ответственности перед собой и другими и чувства чести - в смысле презрения и осуждения обманов ради своей выгоды]. Тогда уже многие дуэлировались, но всякий пылал непреодолимою страстью обманывать женщин в любви, мужчин в карты или иначе; по службе начальник уловлял подчиненного в разные подлости обещаниями, которых не мог исполнить, покровительством, не основанным ни на какой истине; но зато как и платили их светлостям мелкие чиновники, верные рабы-спутники до первого затмения! Объяснимся круглее: у всякого была в душе бесчестность и лживость на языке. Кажется, нынче этого нет, а может быть, и есть; но дядя мой принадлежит к той эпохе. Он как лев дрался с турками при Суворове, потом пресмыкался в передних всех случайных людей в Петербурге, в отставке жил сплетнями. Образец его нравоучений: «я, брат!..»"

Говорится это об обществе времен Екатерины, отношения к ней самой по этому установить нельзя.
Единственный (сколько я знаю) источник, какой ни на есть - пассаж в письме к Паскевичу от 16 марта 1828: "...А вы!!! — Граф Эриванский и с миллионом. Конечно, вы честь принесли началу нынешнего царствования. Но воля ваша, награда необыкновенная. Это отзывается Рымникским
и тем временем, когда всякий русский подвиг умели выставить в настоящем блеске. Нынче нет Державина лиры, но дух Екатерины царит над столицею севера
".

Разумеется, от письма Паскевичу было бы тщетно ожидать правдивости во всем - Грибоедов, конечно осуждал легкую готовность людей екатерининского века ко лжи, лести и обману в своих интересах (такова действительно была считавшаяся дозволенной тактика; постыдным считалось лишь причинять посредством этой тактики определенный по тяжести и незаслуженный ущерб, в остальном же спокойно руководились принципом, близким к пословице "в любви, как на войне, все средства годятся" - все не все, но уж обманы и интриги как таковые точно годились; каждый желающий был маленькой державой со всеми дипломатическими приемами держав 18 века и того более, и само по себе светским понятием о чести это не осуждалось). Но речь тут шла о степени и сфере приложения - в колоссально редуцированном виде Грибоедов считал подобные обманы вполне дозволенными. Женщин, скажем, он обманывать ради достижения их благосклонности ни за что бы не стал, с начальством, в том числе Паскевичем, был достаточно откровенен и высказывал и и критику, но в определенных суженных пределах и некоторыми приемами обманывать начальство в свою пользу (например, выдать себя за кандидата прав, в то время как он был кандидат словесности, ради получения лишнего чина) или подольщаться к тому же Паскевичу и уловлять его благосклонность считал отнюдь не зазорным.

Однако похваления именно Екатерине, содержащиеся в процитированном пассаже, не были нужны для целей Грибоедова в этом письме. Чтобы польстить самолюбию Паскевича и расписать, как ценит его заслуги и вообще заслуги новый император, совсем не нужно было вспоминать Екатерину - все то же самое с тем же успехом можно было высказать и без всяких сравнений с прошлым, а сравнения со славными подвигами 1812-1814 были бы так и посильнее. Паскевич же, кстати, участвовал в войнах 1806-1814 с общеизвестной неустрашимой храбростью.
Однако Грибоедов тем не менее помянул Екатерину и ее эпоху как образец в определенном смысле, что перекликается, кстати, с его же высказыванием в "Характере моего дяди": "...как лев дрался с турками при Суворове".

Так что, по-видимому, он действительно считал, что вот что-то, а славные свершения на благо отечества (во внешнеполитической сфере по крайней мере) при Екатерине изобиловали, и она сама, Екатерина, о том старалась, умела и хотела эти свершения и свершающих ценить и им воздавать, и в отличие от всего следующего тридцатилетия как минимум, ее правление было "тем временем, когда всякий русский подвиг умели [то есть прежде всего она умела] выставить в настоящем блеске". А вот после нее все это прекратилось, и только теперь (по крайней мере в рамках письма Паскевичу) этот "дух Екатерины" возродился-де вновь и вновь царит над Петербургом.

Павла и Александра он, стало быть, довольно откровенно числил безответственными правителями, не ценящими и не помнящими достойных деяний и служб подданных.

Красавицы с услужниками, или что ж у них там творилось в Парголове?

Красавицы с услужниками, или что ж у них там творилось в Парголове?

В июле 1826 Булгарин  в "Северной Пчеле" напечатал очерк Грибоедова "Загородная поездка" - про поездку в Парголово. Грибоедов, как известно, вел с Булгариным тесное приятельство. Впрочем, на ту пору и Пушкин Булгарину писал: "Вы принадлежите к малому числу тех литераторов, коих порицания или похвалы могут быть и должны быть уважаемы" (1.02.1824 ) и "Голова и сердце мое давно Ваши" (это по поводу того, что он и Дельвиг идут к Булгарину в гости на обед, 1827). Поссорились они позже.

В этом самом очерке стоит пассаж:

Другого рода мысли и чувства возбуждает, несколько верст далее, влево от большой дороги, простота деревенского храма. Одинок и построен на разложистом мысе, которого подножие омывает тихое озеро; справа ряд хижин, но в них не поселяне. Нежная белизна красавиц и торопливость их услужников напоминают... не знаю именно, о чем; но здесь они менее озабочены чинами всякого рода.

Итак, рядом с храмом компактно живут в ряде _хижин_ (то есть домишек весьма небогатых) какие-то нежные красавицы, имеющие, несмотря на небогатость, собственных услужников. Красавицы эти не озабочены чинами (= при выборе мужчин-партнеров; в каком еще случае красавицы вообще могут быть больше или меньше озабочены чинами? Самим красавицам чинов не присваивают! А у Грибоедова это еще и постоянная тема - то, что, мол, в светском обществе тот завиден для женщин и привечаем мужчинами, кто богат и чиновен).

Красавицы эти, как и их услужники, вольные, не крепостные ("но в них не поселяне"). Живут они тут на территории деревенской, то есть с разрешения помещика.

Живут они явно без семей (ведь в качестве жителей хижин названы только они и их услужники. Допустим, их мужья еще могли бы просто быть вне дома, на своем трудовом поприще, - но тогда почему не упомянуты дети, старики и старухи, а также женщины некрасивые и обычной внешности? Что это за компактное проживание сплошь красавиц и их слуг?).

Они небогатые - живут в хижинах, но при этом имеют услужников - то есть либо кто-то их почему-то содержит (но это не крепостной гарем - они же не крепостные вовсе; и не-крепостным гаремом из содержанок барина они тоже служить не могут: почему бы помещик в свой гарем отбирал сплошь вольных, без единой крепостной? Кроме того, с прозрачным смыслом говорится, что эти женщины выбирают себе мужчин не по чинам - а гаремные женщины их вообще не выбирают), либо они работницы-промысловицы, и сами себе нанимают этих самых услужников, либо они наняты неким хозяином промысла как исполнительницы, и он уж им нанимает услужников.

Поскольку ни деревенских общежитий или микропоселений для женщин вообще, ни деревенских исправительных домов для проституток, ни Домов матери и ребенка не существовало (да и детей тут никаких не отмечено, только красавицы и услужники), то что же получается? И что это за такой промысел или вообще занятие, что занимаются им сплошь нежные красавицы, компактно живущие рядом друг с другом без старших, некрасивых, мужчин и детей? И характеризуются они тем, что не так разборчивы к мужчинам по части чинов, как женщины высшего общества? Как то ни было, трудами обычными они не заняты: кожа их нежна и бела, то есть не загорела на открытом воздухе летом и говорит об отсутствии черной работы (и подумать только, как это Грибоедов с дороги и нежную белизну углядел...)

И почему Грибоедов нарочито осекается, заговаривая о том, так что же напоминает ему все это? (Напоминает все это о... стоп, уйдем от этой темы, "не знаю, о чем именно").

Храм, скорее всего заброшенный, кстати: он стоит одиноко и рядом только хижины этих красавиц. И все это - сильно на отшибе - при дороге на мысе над озером. Но при действующем деревенском храме в норме стояли бы рядом или неподалеку дома и участки священника и причета. Очевидно, где-то еще построили новую церковь, а старую разрушать не стали.

Что же это такое за микропоселение?

(П.С. На всякий случай - любые попытки видеть в этих "красавицах" метафорическое обозначение каких-то не-человеческих существ или объектов (птиц, березки, животных, что угодно, кроме вполне реальных женщин) снимаются уже одной той фразой, что "здесь они [эти красавицы] менее озабочены чинами всякого рода". О березках или птичках и т.д. можно, конечно, в приступе противопоставления природы общественным путам сказать, что они, мол, чинов не знают и к чинам равнодушны (хотя от Грибоедова таких фиоритур ожидать трудно, он над духом таких фраз смеялся), - но никак нельзя сказать, что "здесь" они к чинам более равнодушны, чем где-то еще. Не знавал же автор каких-то таких птичек или какие-то такие березки, которые были более озабочены чинами, чем данные, парголовские...)