wyradhe (wyradhe) wrote,
wyradhe
wyradhe

Category:

Если бы поляки и наши не были такими варварами...

Если бы поляки и наши не были такими варварами...

В общеизвестной (в свое время) и успешно переиздаваемой до сих пор серии лемовских сочинений о славном пилоте Пирксе читатель с ужасом может ознакомиться со следующим эпизодом (страшно подумать, что это напечатали в комсомольском издании еще в 60-х):
http://litlife.club/br/?b=168229

[Речь идет о том, как курсант Пиркс пригласил на свидание сестру своего сотоварища Маттерса]

...Уж наверняка ничего плохого не думала его интересная сестра, сказав однажды Пирксу, будто он выглядит «безумно положительным». Это его добило.... Он не наступал ей на ноги, старался не смеяться... проводил ее домой. Они довольно долго шли пешком, и по дороге Пиркс размышлял над тем, как бы доказать ей, что не такой уж он «безумно положительный», — эти слова запали ему в душу. Когда они уже приблизились к цели, его охватила паника. Он так ничего и не придумал и вдобавок из-за напряженной мыслительной деятельности молчал как пень. В голове царила абсолютная пустота... В последний момент со скоростью метеоров мелькнули два или три варианта: назначить свидание, поцеловать ее или, наконец, — он где-то об этом читал — пожать ей руку так, чтобы это было значительно, утонченно и одновременно двусмысленно и страстно. Но из этого ничего не вышло. Он не поцеловал ее, не назначил свидания и не подал руки… Но если бы кончилось только этим!.. Когда, пожелав ему доброй ночи своим приятно вибрирующим голосом, она повернулась к калитке и взялась за ручку, им овладел дьявол. А может быть, это случилось оттого, что в ее голосе он почувствовал иронию, действительную или воображаемую. И в тот момент, когда она отвернулась, такая уверенная в себе (конечно, благодаря своей красоте она держалась будто какая-то королева — красивые девушки всегда так!), Пиркс довольно сильно шлепнул ее. Он услышал легкий, сдавленный крик: она, должно быть, здорово удивилась! Но он не стал задерживаться. Круто повернулся и побежал, будто испугавшись погони… Маттерс, к которому на другой день он боялся подойти, словно тот был бомбой замедленного действия, ничего не знал о происшедшем инциденте. Проблема такого своеобразного поступка мучила Пиркса. Поступают ли так «безумно положительные» люди?.. Он не был полностью уверен, но опасался, что, пожалуй, да. После истории с сестрой Маттерса — с тех пор он старательно избегал ее..."

Варвар Лем совершенно не использовал очевидные необходимости развития этого эпизода. Будь он похож на человека, повесть "Дознание пилота Пиркса" имела бы совершенно иной вид: это было бы дознание по поводу чудовищного деяния Пиркса, сочетающего все признаки харассмента и насилия; Пиркса, само собой, выкинули бы из курсантов и посадили бы лет на пять. Сестра Маттерса те же пять лет приходила бы себя от чудовищной травмы, ей полученной, обогатила бы десятков шесть психотерапевтов, а потом инициировала бы грандиозный сетевой обвал под тегом "Я не боюсь сказать!", по итогам которого дюжина стран приняла бы новые законы. Да одних культурных и психологических коллизий, которые на этом фоне возникали бы, хватило бы на 90 томов сочинений нового Толстого, ничем не уступающих самому Толстому по глубине мысли и важности идей и месседжей.

Ну ладно, с Лема что взять. Человек варварской эры. Тем более это относится к коммунякам России и Польши, которые все это печатали. Кстати, "интересная сестра" - это совершенно очевидные сексизм, лукизм и объективация: представляется очевидным, что Пиркс не мог оценить за описанное время первой встречи ее _личность_, и "интересность", таким образом, относится к совершенно другим ее сторонам, внимание к которым и образует сексизм, лукизм и объективацию. Ниже весь ужас положения расчехляется окончательно - речь идет о "красоте" и "красивых девушках", и отнюдь не в том правильном смысле, что Все Красивы, а явно в противоположном. О том же лишний раз говорит упоминание приятного вибрирующего голоса. Да есть ли что-то общее с достоинством, ценностью и глубиной личности в пресловутом приятном вибрирующем голосе? Ровно ничего.

Но, дорогие товарищи, это какой же разворот разворачивался бы сейчас у нас на глазах, если бы наши и поляки не оставались совершеннейшими варварами и посейчас! Вот представьте: современные развитые люди Польши и России наталкиваются на этот пассаж у Лема - его же до сих пор переиздают. Известие об этом перекидывается от одного к другому как лесной пожар - чудовищность ситуации, в которой можно было такое написать преспокойно, походя о глубоко положительном в глазах автора герое, не такова, чтобы это можно было замолчать или вытеснить из сознания. Люди больше не могут смотреть на мир прежними глазами. Необходимо разворачивается пересмотр культуры и ее наследства. Возникает глубокий массовый конфликт поколений: развитые люди не могут смотреть прежними глазами и конкретно на своих пап, мам, бабушек и дедушек, которые ведь, как становится теперь ясно, могли прочесть этот пассаж Лема и не содрогнуться. Линия фронта проходит через каждую вторую семью. Молодые люди терзаются раздирающими их на три неравные половины нравственно-эмоциональными императивами: этика сурово требует обратиться к каждому старшему родичу, чтобы узнать у него, читал ли он этот текст Лема, а если читал, то испытал ли должное негодование, а если не испытал, то хотя бы испытал ли позднее должное раскаяние в том, что не испытал; эмоциональная же зависимость толкает к тому, чтобы не задавать этого вопроса, дабы не услышать слишком страшного ответа и не нести бремя ответственного выбора своего поведения, когда этот ответ прозвучит. По теме возникают три новые сетевые кампании: "Я не боюсь спросить" (т.е. задать этот самый вопрос), "Я не боюсь покаяться" (это для старшего поколения) и "Я боюсь пана Лема!" (для всех). Антисемиты поднимают головы (Лем, как известно, был еврей), указывая, что пассаж явно обнаруживает подмеченные еще Штрайхером еврейские насильнические поползновения в адрес христианских и вообще девушек, а также указывают, что Харви Вайнштейн (ви будете таки смеяться, но он тоже...) лишний раз подтверждает означенный феномен и масштабно осуществил на деле то, о чем лишь мечтал Лем и к чему лишь подступался Пиркс. Люди доброй воли дают такой отпор, что антисемиты обратно опускают головы и оставляют их даже несколько ниже, чем они были в исходном положении. Самый интеллектуальный и гуманный польский режиссер, какой-нибудь Анджей Занудисси, ставит трехчасовую психологическую драму: молодая варшавянка, все понимающая правильно, случайно обнаруживает, что ее покойная бабушка читала этот самый рассказ Лема и много смеялась, а потом еще раза три перечитывала. Осознание этого, теперь уже неисправимого, неискупимого и непреодолимого факта на фоне сохраняющейся в душе героини тесной эмоциональной связи с бабушкой, не поддающейся (в смысле, связь не поддается, а не бабушка, бабушка покойница) искоренению, преодолению, приятию или переживанию-с-катарсисом - едва не доводит ее до самоубийства. Драма берет все призы в Каннах.

Эх, да столько еще возможностей!
И все это поляки и русские прощелкали по своему варварству. Недотёпы.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 114 comments