wyradhe (wyradhe) wrote,
wyradhe
wyradhe

Category:

4. Фабио Альбергати, друг человечества

4. Фабио Альбергати, друг человечества

Фабио Альбергати (1538 – 1606) был знатный человек, функционер на службе папского престола (юрист, посол, наместник). Его «Царственная [= царственно-великолепная] республика» (La republica regia) публиковалась посмертно, но была довольно популярна: после издания 1627 года сразу выдержала второе в 1628, а в 1664 была переиздана в собрании сочинений (доступны в сети:
https://www.google.ru/search?newwindow=1&biw=1366&bih=598&tbm=bks&ei=XwXbWu24E8qnsAHD7KUQ&q=Albergati+Republic+regia&oq=Albergati+Republic+regia&gs_l=psy-ab.3...11663.12604.0.12838.6.6.0.0.0.0.64.336.6.6.0....0...1c.1.64.psy-ab..0.0.0....0.0n7REo3gDOw . Автор был, таким образом, весьма востребован. Его основные политические идеи были, впрочем, многотомно опубликованы еще при его жизни, в начале 17 века, и выдержали в 17 веке тоже три издания. При этом он по меркам эпохи очень умерен – Чиколини задается вопросом, не влияло ли на это его высокопоставленное положение.

Излагает Альбергати в «Великолепной республике», опять же, не некий абстрактный идеал, а проект, который мог бы и должен был бы, по его мнению, реализовываться здесь и сейчас. Вообще эти оговорки про «не абстрактный идеал» - на самом деле лишние, они вызваны скромными разговорами ряда современных наследников всего этого массива о том, что, мол, дескать, такой-то и такой-то только так, грезил наяву о шарообразном идеальном обществен в вакууме, это не всерьез, он такого для людей на практике не желал... Разговоры эти совершенно неправдивые. Даже люди вроде Томаса Мора, писавшего, что он скорее желал бы того, чтобы люди устроились по образцу его «Нигдейской страны» (Утопии), чем надеется на то, что они это действительно сделают, именно считали, что их проекты можно и нужно осуществлять на практике здесь и сейчас и того вполне желали (как Мор и пишет), только не надеялись, что правители и подданные в самом деле захотят их осуществлять. Но это никакие не грезы наяву: врач, прописывающий больному необходимое, по его мнению, лечение, отнюдь не грезит безобидно о некоем абстрактном лечении каких-то небывалых в жизни людей, независимо от того, надеется ли этот врач на то, что больной его послушается (а заставить больного врач все равно не может – силы и власти у него на это нет никакой – так что вот тут действительно было бы глупо обсуждать, стал бы он заставлять больного лечиться по его рецепту, если бы _мог_ заставить; да и какая разница? Что по мнению авторов обсуждаемых проектов власти должны были бы, пойми они всю мудрость и должность этих проектов, осуществить их принудительно, сомнению никакому не подлежит. Аристотель и Платон, пере-освоение чьих политических проектов правильного строя стало в Ренессансное время толчком к потоку новых таких проектов (разумеется, дело было не во «влиянии» писаний Аристотеля и Платона - они были доступны и во все предыдущие века, но потока подобного не вызывали), тоже не писали абстрактные схемы для несуществующих людей, а составляли подлежащие, по их убеждению, проекты правильной жизни для людей нынешних, уповая на то, что найдутся добродетельные правители и коллективы, которые эти проекты воплотят. Больше уповать им было и не на что. Платон поначалу надеялся на режим Тридцати – знаменитый террористический элитаристский режим вятших людей в Афинах (исход 5 века до н.э.), ставивший целью утверждение добродетели и искоренение дурных людей, и казнивший за свое краткое – меньше года - правление только на первом его этапе 1500 афинских граждан (в третьей четверти V века афинских граждан и всего-то было около 15 тыс.), а потом на втором еще какое-то количество (всего вместе они казнили больше афинских граждан, чем их пало за почти тридцать лет Пелопонесской войны), а сверх того некоторое количество метеков. Тут Платон, полагавший поначалу, что правление Тридцати приведет Афины «с пути неправедного на путь праведный», решил, что по сравнению с этим правлением и прежнее положение «было золотом», особенно когда они неуважительно обошлись со «старым другом» Платона Сократом и угрожали ему (впрочем, его не тронув) – эта история с Сократом в отзыве Платона о неподобии Тридцати и о том, как он в них разочаровался, занимает центральное место, а все остальное идет просто кратко обозначенным привеском к этой истории (без раскрытия того, что, собственно, делали Тридцать – это известно по другим источникам).

Альбергати замечателен, между прочим, тем, что употреблял фактически понятие «средства производства» и считал необходимым их обобществление (он объединял землю, орудия труда ремесленников и подобное как «инструменты и средства для пропитания» и полагал нужным их обобществить).

Правильный строй, по Альбергати, таков. Вся земля и все орудия ремесленного труда отымаются от собственников и переходят в собственность государства. Земли оно делит на три доли: половина – государственная земля, четверть – делится поровну на равные наделы всех граждан, состоящие в их наследственном держании; четверть оставлена в резерве. Наделы и никакие их доли (а равно и вообще любую недвижимость) нельзя ни продавать, ни дарить, ни завещать . Продукция/доход, полученные на государственной земле, составлят государственную казну (налогов же нет вовсе). Казна идет на содержание церкви, жалование функционерам и прочие общественные нужды. Кто и как обрабатывает государственную землю, прямо не сказано, но совершенно ясно по наведению от прочих мест трактата: налогов нет, все наделены земельными наделами, достаточными для пропитания, рабский труд Альбергати специально оговаривает как нежелательный и допустимый лишь маргинально, - так что обработка государственной земли может тут быть лишь трудовой повинностью, наложенной на граждан (кроме олсвобожденных от физического труда), государственной барщиной. В переводе на русский язык Альбергати предлагал ввести натуральный налог трудом, занимающий поначалу несколько более 2/3 произведенного в целом (государственной земли исходно по схеме Альбергати вдвое больше, чем надельной; если бы государственную барщину несли все, это означало бы, что государственная барщина вдвое больше того, что люди вырабатывают на своих наделах, то есть получается фактически натуральная подать, составляющая 2/3 от общей выработки; но барщину несут не все, а лишь большинство – меньшинство освобождено от физической работы – и тем самым подать становится еще немного больше, чем 2/3). Надел-держание наследует лишь один наследник по прямой линии, остальные сыновья должны получать положенный надел (все наделы, повторим, равной величины) из той самой резервной четверти земли (в резерв поступают также наделы, держатели коих умерли без наследника). Если размножение граждан приведет к исчерпанию свободной земли, то тех дальнейших граждан, на долю которых неоткуда взять надела, государство переселяет «разумным образом» за свои пределы. Таким образом, в пределе (при полном заполнении резервного фонда) площадь надельной земли оказалась бы равной площади земли общественной, а тогда государственная барщина составила бы уже не немногим более 2/3, а немногим более 1/2 общей выработки гражданина.

Запрещены завещания и движимого имущества, вообще любого.

Орудия ремесленного труда также поступают в государственную собственность, и государство выдает их в держание ремесленникам, причем объем и состав этих орудий ограничены, закреплены государственной нормой, и каждому ремесленнику выдается не больше и не меньше, чем необходимо для его работы; всякие мануфактуры и т.д. запрещены.

Вводится (в том же духе, что у Бручиоли) дополнительное перераспределение между гражданами: каждый обязан «непосредственно участвовать в благе другого путем оказания взаимных услуг», то есть предоставлять свое имушество и работу другому, если тому нужнее, а этому объективно сподручно. Вообще этот способ перераспределения пытались осуществить на практике в ряде анабаптистских общин XVI века: там, по описанию очевидца, «при нужде имущество [та или иная вещь] каждого принадлежит [= должна быть передана] другому, и никто не может прятать свое имущество от другого, но должен держать свой дом открытым. И тот, кто дает, обязан делать это с доброй волей и с полной готовностью [т.е. не имеет права отказываться по своему усмотрению], а тот, кто берет, должен быть умеренным, по возможности обходиться без такой помощи, щадитоь своего собрата и не обременять его [таковыми просьбами] непосильной тяготой». Иными словами, по законам предусмотрено, что есть-де ситуации, когда у лица А достаточно сильная и оправданная нужда в вещи лица Б, а у Б в то же время есть достаточная посильность обойтись без этой вещи, и тогда Б обязан по первой заявке А отдать ему эту вещь; при этом А обязан не делать таких заявок в иных ситуациях, а в случае, если А заявку все же сделал, Б не имеет права просто ему отказать (а должен либо дать, либо пожаловаться общинным властям на то, что А предъявляет заявку не в той ситуации, когда она была бы оправданна). Конфликты на тему о том, так тот ли это самый случай, когда нужда А получить вещь и посильность для Б ее отдать достаточны, чтобы действовало указанное правило, должны были решать общинные функционеры по своему нравственному сознанию. Очевидец, все это описывающий (Себастьян Франк, сам, кстати, анабаптист), сдержанно констатирует, что во всем этом при применении на практике оказывается таящимся много лжи и лицемерия, и сами-де соответствующие анабаптисты это сознают.
Вот такого рода систему перераспределения услуг и вещей и включали в свои проекты Альбергати, Бручиоли, Бонифачио и пр. и пр.

Размер допустимого движимого имущества ограничивается; все излишки, получаемые гражданином сверх этого ограничения, должны передаваться им государству. Сами ограничения движимости положены такие, чтобы люди жили, не зная нужды в необходимом, но не более чем скромно.

В итоге всего изложенного окажется, что поддерживается достаточно большое имущественное (почти-)равенство (на уровне скромного «среднего» достатка, медиокрита) – одна из целей Альбергати. Дома строить можно только равной высоты.

Нет особых сомнений, что в государстве Альбергати общественно-полезный труд обязателен (ср. Чиколини в «Средние века» 14, с. 80, с характеристикой источника), хотя специальной речи о каких-то законах о принудительном труде Альбергати не ведет. Граждане разбиты на профессии: большинство низшего (сервиле), физического труда (крестьяне, ремесленники, торговцы) и меньшинство высшего (нобиле) труда (профессиональные военные, администраторы и ученые-эксперты). Как именно определяют кого к той или иной профессии, не говорится, но, очевидно, по оказываемым успехам, склонностям (вероятно, с учетом и семейных традиций) и пр. через госкомиссии. Явно предусмотрен перевод при определенгых условиях (за успехи и заслуги) из профессии физического труда в высшую, так как специально проговаривается, что человек физического труда и соответствующего происхождения может иметь возвышенный ум, наряду со своим трудом заняться умственной деятельностью и перейти от своих «механических искусств» к «свободным искусствам». Только лица высшего труда имеют полноту граждански-политических прав (только они могут допускаться к участию в управлении).

Рабство нежелательно и должно быть маргинально, но все же допустимо добровольное рабство, а также обращение в государственные рабы преступнников, а заодно и просто людей несовершенных – особых глупцов и лишенных духа свободы и бесполезных для сообщества. (Из этого, кстати, можно понять, чтО именно полагалось в республике Альбергати за упорное отлынивание от общественно-полезного труда). Однако следует избегать применения рабского производительного труда – лишь при нехватке рабочих рук надо использовать рабов на тяжелых работах. Кроме того, надо понимать, что речь идет о государственном и государственно-регулируемом рабстве, где раба нельзя просто так убивать, морить голодом и пр.

Политический строй – выборная пожизненная абсолютная монархия. Монарх с титулом «управитель» выбирается большинством голосов через многоступенчатые выборы, в которых на первичном уровне принимают участие граждане от 40 лет (явно только из числа лиц высшего труда: ведь по оценкам Альбергати всего таких первичных избирающих во всей его республике со многими городами и провинциями насчитывается около 12 000 человек, - даже принимая во внимание, что доля людей от 40 лет в обществе 16 века много меньше, чем в нынешнем, это число подразумевает, что первичные избирательные права имеет далеко не большинство населения). Управитель пользуется абсолютной пожизненной властью. Альбергати подчеркивает, что распоряжаться он должен не только в делах общественных, как-де утверждает распространенное, но ошибочное мнение, но должен вмешиваться и в частные дела для общего блага, и подданные должны подчиняться ему и в оных частных делах. Управитель сам выьирает и назначает советников и администраторов с обязательной частой ротацией кадров (на срок от 1 до 3 лет). Если он творит неподобие, то он тиран и его надлежит свергнуть (формального механизма нет, конечно; сговариваться об этом остается советникам и администраторам. Сам по себе этот механизм ограничения формально неограниченной власти монарха как раз обычен с древнейших времен и за неименем лучшего был нормален. Альбергати упоминает, что тирана вправе свергать и народ).

Необходима государственная церковь и единая вера как средство единения людей и воспитания у них покорности.

Страну надлежит относительно изолировать от разлагающего влияния чужеземцев, поэтому главный город должен быть удален от прибрежных и приграничных пунктов, в которые прибывают, собственно, иностранцы.

Все это в большой степени настолько общие места для эпохи, что современный комментатор-специалист так и пишет: в сочинениях Альбергати много идей, общих для других мыслителей 16-17 веков.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 49 comments