wyradhe (wyradhe) wrote,
wyradhe
wyradhe

Category:

Кутузов и Аустерлиц - "так с чего вдруг вообще". Продолж.

Кутузов и Аустерлиц - "так с чего вдруг вообще"

Итак, между январем и мартом 1806 года в тех петербургских кругах, в которых окормлялся информацией сардинский посланник де Местр (а он окормлялся в кругах только аристократических, ибо по-русски не разумел вовсе, даже простейшей бытовой уличной фразы состроить не мог бы), резко сменились представления о роли Кутузова при Аустерлице. В январе это было: - все старшие начальники с Кутузовым на челе отговаривали Александра от битвы, но он по упертой самонадеянности битву дал и проиграл. В марте: Александр по неопытности выдвинул неосторожное намерение драться, а Кутузов по придворному ласкательству вообще не осмелился его разубеждать, а когда в последний момент на что-то такое решился, и то сам к императору не осмелился пойти и ему возражать или его отговаривать, а только просил гофмаршала (то есть ответственного за царские обеды и комнаты) сделать это самому и на царя воздействовать!
Такая парадигма частично повлияла и на офицерство. Мы видели, что генерал Л. Энгельгардт и литератор С.Н. Глинка передавали слухи о том, как упорно и смело Кутузов как раз отговаривал царя. Однако М.А. Фонвизин, прапорщик при Аустерлице (впоследствии общинный социалист и декабрист), верил обратным слухам и писал: "Александр отверг это [мирное] предложение [Наполеона] и самонадеянно решился идти на французов. План атаки был начертан австрийским генерал-квартирмейстером Вейнротером, и наш главнокомандующий, из человекоугодничества, согласился приводить в исполнение чужие мысли, которые в душе своей не одобрял" [Очерки русской истории]. Фонвизин, стало быть, считает, что Кутузов вслух не возражал вообще, иначе это "согласился исполнять то, что _в душе своей_ не одобрял" теряет всякий смысл.

Михайловский-Данилевский, изложив в 1844 воспоминание о том, как Кутузов осенью 1812 говорил "...вспомните: я не виноват в Аустерлицком сражении", - продолжает следующими словами: "Так говорил Кутузов. Однако ж общее мнение в армии осуждало его, зачем, видя ошибочные распоряжения доверенных при императорах Александре и Франце лиц, не опровергал он упорно действий их всеми доводами, почерпнутыми из многолетней опытности и глубокого разума его". Впрочем, через несколько строк Михайловский добавляет: "... навеки остается покрыто неизвестностью: в какой мере, с одной стороны, были делаемы Кутузовым, а с другой - допускаемы государем представления" с этими самыми доводами.

Шишков в Записках писал, правда, не об Аустерлице, а о том, почему Кутузов, по его мнению, недостаточно настаивал на замирении с Наполеоном в конце 1812: "...Я [Шишков]. Для чего бы не остаться нам у себя в России, предлагая утесненным державам, чтоб они воспользовались удобностью случая освободить себя из-под ига Франции? Можно, если они ополчатся, обещать им вспомоществование частью наших войск, как Павел Первый помогал Австрии, послав к ней Суворова с войсками, но не участвуя в том всем своим царством. Тогда, если бы и последовали какие неуспехи, уважение других держав к могуществу России, особливо же низложением исполинских наполеоновских сил приобретенное, нимало бы чрез то не уменьшилось.
Он [Кутузов]. Я сам так думаю, но государь предполагает иначе, и мы пойдем далее.
Я. Если и вы так думаете, то для чего же не настоите в том пред государем? Он, по вашему сану и знаменитым подвигам, конечно, уважил бы ваши советы.
Он. Я представлял ему об этом; но, первое, он смотрит на это с другой стороны, которую также совсем опровергнуть не можно; и другое, скажу тебе про себя откровенно и чистосердечно: когда он доказательств моих оспорить не может, то обнимет меня и поцелует; тут я заплачу и соглашусь с ним.
Сим кончился разговор наш. Да не подумает кто, что я сии последние слова, по особливой ко мне доверенности сказанные, привожу для помрачения славы того, кто по заслугам своим Отечеству соединил в себе Пожарского с Румянцевым и Суворовым. Нет, я чту память его священной. Но что правда, то правда! Кутузов, искусный и храбрый пред неприятелем полководец, был робок и слаб перед царем. Он пошел бы за Отечество на верную смерть, но ни в каком случае не мог бы сделать того, что сделал Сюлли с Генрихом IV, оттащив его насильно от слез любимой им женщины, преклонявшей его к предосудительному поступку. Сия слабость в столь знаменитом муже, каков был Кутузов-Смоленский, показывает только, что человеку не свойственно совершенство".
Едва ли это писалось без оглядки на истории об Аустерлице.

Чарторыйский, ближайший наперсник Александра (в частности, возлюбленный - с его разрешения - его жены и реальный отец его первого официального ребенка, дочери Марии Александровны), писал много позже в своих мемуарах о времени Аустерлица: "Не обращая больше никакого внимания на наши советы, он [Александр I] не придавал значения нашим настоятельным указаниям на то, что его присутствие при армии лишит Кутузова возможности осторожно руководить действием войск, чего приходилось опасаться в особенности ввиду робкого характера Кутузова и его царедворческих привычек. Итак, император отправился к армии".

***

Что должно привлекать внимание во всех этих четырех сообщениях (Фонвизин, Михайловский, Шишков, Чарторыйский)? То, что они _все_ (как и вторая версия де Местра, с которой они группируются воедино) прямо насилуют факты, которые по крайней мере у де Местра, Фонвизина, Чарторыйского и Михайловского не должны были бы выходить из ума, - ан вышли):

- куда делся из этих рассказов верховный главнокомандующий на поле битвы император Франц, предписавший Кутузову (как ему было и положено по его месту в командовании) действия по той самой диспозиции Вейротера и продолжавший осуществлять верховное командование в ходе сражения? У Фонвизина, даром что он участник сражения сам, в голове состоялось диво дивное: главным командующим по его изложению оказывается Кутузов, из цареугодничества выполняющий диспозицию Вейротера, подсунутую ему Александром просто как царем, при этом никакие командные полномочия Александра не упоминаются - и неудивительно, так как официально у него их и не было, - ему было делегировано неофициальное соверховнокомандование Францем, но это было дело между ним и Францем. А коль скоро Франц как главный командующий выпал, то и это делегирование выпадало, и царь здесь у Фонвизина выступает просто как зритель при армии.

Ровно то же самое у Чарторыйского. Он тоже забыл, что свои войска и Кутузова Александр поставил под командование Франца и его военного руководства, а сам стал неформальным (фактически и главным, учитывая то, у кого было больше войск в Моравии) сокомандующим при Франце. По изложению Чарторыйского руководитель войск выходит Кутузов (никакой более высокий руководитель не назван), Александр всего лишь присутствует при армии, а Франц и вовсе выпал.

Михайловский в печатной публикации 1844 пишет более обтекаемо, но в том же духе. Ответственность, с одной стороны, он возлагает на Кутузова. С другой стороны, сама формулировка такой ответственности, употребленная Михайловским ("зачем, видя ошибочные распоряжения доверенных при императорах Александре и Франце лиц, не опровергал он упорно действий их всеми доводами") показывает как будто, что над Кутузовым стоял кто-то еще, перед кем пресловутые распоряжения и надо было бы опровергать. Но в каком качестве стоял над Кутузовым этот кто-то, и кто это был? Кто - становится ясно через строку: говорится в той же связи лишь об императоре Александре, который непонятно в какой степени мог допускать или не допускать предъявления ему пресловутых опровержений. Но в каком качестве он стоял над Кутузовым? В качестве верховного командующего? Нет: "распоряжения" в этом пассаже Михайловского Кутузову отдают только "доверенные при императорах Александре и Франце лица" (то есть в первую голову Вейротер, от которого пришла диспозиция на сражение). Значит, Александр и здесь просто присутствует при армии. Сам Франц выпал из всего пассажа вообще. Получается, что Кутузов выполняет распоряжения каких-то доверенных лиц обоих императоров из покорствования не облеченным в командные полномочия желаниям "просто присутствуюшего" при армии своего царя. Франц ни при чем вообще.

Но то же самое и у де Местра: Франца нет, полномочия Александра не упоминаются (формально их и не было), он просто царь.

Итак, авторы "антикутузовского" куста придерживаются одной и той же схемы: Кутузов - верховный ответственный за войска, Александр - просто присутствует при армии без командных полномочий (но Кутузов считается с его волей просто как с волей своего царя), - а Франц и его полномочия выпали вовсе. Но ведь субординационная реальность была совершенно не такова: Александр открыто и формально подчинил все свои войска с Кутузовым Францу как верховному командующему, а сам был привлечен Францем как неформальный верховный сокомандующий. При Аустерлице они держались вместе и отдавали прямые приказы Кутузову вместе.

Куда же делся Франц из всей "антикутузовской" схемы? И почему он из нее выпал, и как вообще оказалась возможной такая схема - "Франц выпал, Кутузов виноват"? Ведь, казалось бы, на австрийского императора валить вину за поражение русских войск русским должно быть не в пример приятнее, чем валить ее на Кутузова - а тут и кривить душой не пришлось бы, Франц действительно командовал Кутузовым! Да и цесарцы уже "подставляли" русскую сторону в 1799 при том же Франце, и это было у всех на памяти.

Остается считать, что первый контрфактический момент - полное "выпадение" Франца из этой схемы - был очень нужен в рамках определенных задач, а нужным он быть мог разве что для обеспечения второго и третьего контрфактического моментов - превращения Александра в просто зрителя при армии и переложения вины на Кутузова. Ведь фактические полномочия Александра при армии были чистым производным от верховного командования Франца, существовали лишь постольку, поскольку Франц таковым командованием располагал. Они выражались в том, что Франц, верховный главнокомандующий, с ним считался, принимал его советы и волю, включал его в свой Военный совет, директивы давал после согласовывания с ним, давал ему в своем присутствии распоряжаться на поле боя, нередко свое командование осуществлял по фактической указке Александра. Реально все это отвечало реальному же весу русских войск на театре военных действий, но формально держалось только на том, что все это положение ему дал верховный главнокомандующий Франц. Таким образом, исключи Франца и его командование из картины событий - и Александр действительно останется только зрителем, ведь формальных командных полномочий у него и вправду никаких не было, его просто Франц неформально "приобщил" к своему положению. Зато включи командование Франца в картину событий - и неизбежно вина спадет с Кутузова (чем виноват на войне тот, кто выполняет категорический приказ своего непосредственного командования?), зато лишний раз встанет вопрос, а Александр-то какое положение занимал по отношению к Францу - и актуализуются воспоминания о том, что Франц его к своему верховнокомандованию неформально приобщил. Царь предстанет (в соответствии с реальностью) разом и 1) пользующимся командной властью, которой Кутузов не мог бы противиться просто потому, что она была слита воедино и подкреплена властью его и формального командующего - Франца, - и 2) при этом достаточно скользким и малодушным, чтобы схитрить и не оформить свое такое положение как должно, а остаться формально просто доверенным лицом Франца, просто зрителем.

А кто же мог быть настолько заинтересован, чтобы обрубить аудитории по возможности ход мысли, способный все это аудитории напомнить? Да сам Александр, кто же еще. С чьих еще слов мог рисовать дело Чарторыйски - не по армейским же слухам? И действительно - именно Александр на все лады и проводил ту мысль, что он при Аустерлице был просто зритель, а Франц и в его изложении вовсе куда-то пропадал. И он же потом повторял про придворный характер Кутузова и боязнь Кутузова говорить неугодную правду. На самом Аустерлицком поле между Александром и Кутузовым произошел такой диалог: А: "Ну что, как думаете, дело пойдет хорошо?" К.: "Кто может сомневаться в победе под предводительством Вашего Величества?!" [характерно: К. говорит под предводительствованием, а не под командованием. Командование - формализованная категория]. А: Нет, нет! Здесь Вы командуете. Я только зритель! К.: молча кланяется и тут же, за спиной удаляющегося Александра, говорит генералу Бергу, отлично зная, что это разнесется повсюду и дойдет до Александра: «Хорошенькое дельце! Я должен командовать боем, которого не хотел предпринимать, когда я даже атаковать не хочу!».
Михайловский пишет в уп. соч.: "В Аустерлицком походе, - сказал он [Александр] однажды, - я был молод и неопытен. Кутузов говорил мне, что нам надобно действовать иначе, но ему следовало быть в своих мнениях настойчивее". Здесь опускается завеса. Исследования не могут простираться за пределы могил великого монарха и первого полководца его, и навеки остается покрыто неизвестностью: в какой мере, с одной стороны, были делаемы Кутузовым, а с другой - допускаемы государем представления". Завесу можно и поднять (и выяснить, что Кутузов представления делал в высокой мере, а государь в той же мере допускал, только отбрасывал напрочь), но главное в том, что в этой реплике Александра опять единственные два действующих лица - Кутузов и он, больше ни от кого Аустерлиц не зависит, Франц выпал напрочь.
18 сент. 1812 Александр писал сестре, что он не трус, что он все лето хотел быть при своей армии, "а отказался же от этого намерения лишь после этого назначения [Кутузова командующим], отчасти по воспоминанию, что наделал угодливый характер этого человека [Кутузова] под Аустерлицем, отчасти по вашим собственным советам и советам многих других, одного с вами мнения". Александр лгал - из армии его выставил генералитет еще за месяц до назначения Кутузова, но сестра не могла поймать его на слове - вдруг да он планировал к армии вернуться, и окончательно "отказался от этого намерения" действительно только в августе, с назначением Кутузова?


Итак, за изображением дела в духе "Франца как бы нет вовсе, Александр только зритель, Кутузов верховный распорядитель войсками, из угодливости не решается сказать правду царю" стоит сам же Александр. Такая картина пошла именно от него, и он упорствовал в ее распространении. Он так хотел максимально отвести всякую ответственность от себя, что валить на австрийцев было бы контрпродуктивно: поминание командования Франца немедленно бы поставило в умах слушателей избегаемый Александром вопрос о том, а сам-то он какое положение занимал при этом командовании? Только зрителя? Не позор ли для русского императора в собственном присутствии отдать собственные войска (составляющие 90 процентов союзных сил) в полное командное распоряжение Франца, а самому остаться только зрителем и ничего не делать, когда распоряжения Франца ведут к разгрому? Не только зрителя? Таак-с, но это и означает ответственность императора... Иное дело - выставлять главным распорядителем Кутузова, вообще опуская Франца: ведь своему же старому и славному военачальнику полностью передоверять распоряжение своими войсками и не влиять на него - это для молодого царя нормально, это совсем не то, что с таким же невмешательством полностью отдать и свои войска, и этого самого славного военачальника в распоряжение иноземному императору, который подставлял в свое время еще и Суворова...

То, что эта версия восходит именно к Александру, полностью согласуется со временем ее утверждения в Петербурге (устанавливаемым по де Местру) - в январе 1806 еще противоположная версия (по известиям из армии), в марте 1806 - уже эта самая, и де Местр меняет одну на другую. Александр вернулся в Петербург в декабре - за несколько месяцев он и его окружение распустили (не в смысле организованного распространения, а просто - царь сказал тут, сказал там, его слова передали дальше) новую версию достаточно густо, чтобы к марту она распространилась и значительно вытеснила в столичных аристократических кругах (откуда черпал де Местр), а частично и в армии первую.

У Александра была, кстати, еще одна причина ненавидеть Кутузова и хотеть свалить ответственность именно на него, а не на цесарцев. Он был болезненно чувствителен к подозрениям и попрекам в трусости (как видно хотя бы из его оправданий по этому пункту в письме к сестре в 1812). Между тем именно на этой почве он с Кутузовым сталкивался не раз, и вишенкой на торте стал Аустерлиц. В 1801 он Кутузову очень доверял, поставил его главным хранителем своей особы - ген.-губ. столицы. Но уже зимой 1801/1802 он всполошился примерещившемуся ему сплочению потенциально опасных ему людей, требовал от Кутузова за ними тщательной слежки - а Кутузов не очень скрывал, что считает эти опасения неосновательными, пренебрегал указаниями и беспокойствами царя и слежку вел спустя рукава, к возмущению Александра. Александр тогда велел Кутузову писать ему в рапортах обо всех происшествиях столицы - Кутузов стал издевательски докладывать о том, в каком именно помещении какой бани помер рядовой житель города от приключившегося ему в бане удара, и о других событиях того же масштаба. Летом 1802 случилась шубинская история, Александр перепугался, что дело идет о заговоре против него, - Кутузов и тут продемонстрировал, что считает дело выдуманным, демонстративно сказался больным и отказался тем самым им заниматься. Осенью 1805 Александр упрекает Кутузова в робости за отговаривание его от битвы, - и вот тут случилось самое неприятное: в сражении при Аустерлице сам Александр очень скоро обратился в бегство, оторвался в этом бегстве с горсткой приближенных от войск, сел под каким-то деревом, дрожа разрыдался, после чего еще и получил приступ поноса на нервной почве (все это бесстрастно излагается у Шильдера), "жаловался на озноб и расстройство желудка", - его лейб-медик пошел просить Францева глинтвейна у австрийского гофмаршала, тот ответил, что император Франц спит, а без его согласия он императорский запас глинтвейна тратить не может, будить же государя своего не будет; пришлось заимствоваться спиртным от казаков.
Кутузов в том же сражении бросался в атаки, останавливая бегство, и был опять ранен в голову - на это раз легко в щеку.

Можно такое простить, да еще при болезненном тщеславии, культе прекрасногосамогосебявбелом, завистливости, малодушии и мелочности, которые имелись у императора?

Кстати, "антикутузовская" схема игнорирует еще одну собственную нелепость. Она гласит, что Кутузов, сам твердо понимавший, что битва будет проиграна, из угодничества царю не решился ему это объяснять - и битва была проиграна. Позвольте, да какой же дурак станет пытаться _ТАК_ угодничать? Не самоочевидно ли, что царь после поражения (которое в любом случае в общем мнении будет прежде всего ЕГО поражением) до смерти разозлится на такого военачальника, который его недостаточно отговаривал от обреченной на это поражение битвы - из льстивости? Что себе заработает такой льстец? Благодарность или ярость и опалу?

***

Осталось откомментировать высказывания самого Кутузова по поводу Аустерлица (приведены в конце предыд. поста).
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 24 comments