wyradhe (wyradhe) wrote,
wyradhe
wyradhe

Categories:

Смесь. Бог в "Уединении" Крылова, "Стоял Другой" и списки ларов

Смесь. Бог в "Уединении" Крылова, "Стоял Другой" и списки ларов

О воззрениях Крылова на религии и предметы, о которых те судят, известно очень мало ( http://wyradhe.livejournal.com/348855.html ). Дополнительно к сказанному по ссылке можно обратить внимание на Бога в его стихотворениях "в стол" 1790-х гг. Они четко делятся на две части: подражания псалмам и "Уединение"
В подражаниях псалмам (http://rvb.ru/18vek/krylov/01text/vol3/03versus/268.htm , http://rvb.ru/18vek/krylov/01text/vol3/03versus/269.htm ,
http://rvb.ru/18vek/krylov/01text/vol3/03versus/270.htm , http://rvb.ru/18vek/krylov/01text/vol3/03versus/271.htm , http://rvb.ru/18vek/krylov/01text/vol3/03versus/273.htm ) Бог уже по жанру - сила, которая карает при жизни и по смерти злых, утверждает правду и спасает праведных. Здесь он не выходит из рамок ветхохзаветной концепции, за исключением некоторой смены интонации в последнем из приведенных примеров, написанном по мотивам псалма 87-го. В самом псалме автор явственно спрашивает Бога, за что именно тот его карает, и по характеру текста ясно, что это не упрек, а именно вопрос: автор не сомневается, что Бог его карает за дело, и лишь спрашивает, за что именно, а также обращает внимание Бога на то, что Он милостив к кающимся и готовым искупить свою вину, а раз так, то как раз бы и пора сообщить ему, автору, в чем его вина, поскольку иначе он, автор, вскорости и умрет от обрушившихся от него тягот, и тем самым по отношению к нему Бог окажется немилостив вопреки Своему обычаю - вот умрет автор, так что же, уж не мёртвому ли собирается Бог простереть запоздало свою милость? (все это очень напоминает обращение хеттского Мурсилиса II к богам, где он разом признает вины свою и своих подданных и справедливость кары богов за эти вины, и в то же время указывает богам, что пора бы эти кары и кончить в ответ на признание вины и уже понесенные как поневоле, так и в силу раскаяния искупления). В крыловском же подражании герой настаивает на том, что он вообще-то кары не заслуживает и обращается к Богу с укорительным вопросом, так за что же Бог посылает ему беды. Характерно, что ударное место 87 Псалма, где как раз и выражена та мысль, что "пора давать мне возможность узнать и искупить свою вину, ибо я иначе не вынесу продолжения Твоих кар и умру, так что Ты обойдешь меня такой возможностью" ("Разве над мертвыми Ты сотворишь чудо? Разве мертвые встанут и будут славить Тебя? или во гробе будет возвещаема милость Твоя, и истина Твоя - в месте тления? Разве во мраке познают чудеса Твои, и в земле забвения - правду Твою?"), - в подражании Крылова никакого соответствия не нашло вообще.

Однако если в подражаниях псалмам образ Бога определялся самим жанром и мог поэтому быть в любой степени поэтической условностью, то в Оде "Уединение" Крылов пишет "напрямую от себя", без облечения своих чувств и мыслей в какие-либо литературно устоявшиеся и потому, возможно, условные для самого автора формы. И в "Уединении" ( http://rvb.ru/18vek/krylov/01text/vol3/03versus/279.htm ) Бог действительно совсем не таков, как в подражаниях псалмам. На Него не возлагается никаких надежд в смысле помощи правде против кривды или загробного спасения, не вопрошают Его и о том, почему все так плохо. Он однозначно положителен - но единственная Его функция состоит в том, что помышляя о Нем (= то есть о том, что по человеческой мерке является беспримесным благом), укрепляешься в своем понимании и ощущении добра. Заодно этот Бог оказывается неразрывно слит с законами природы и прямо противопоставлен людской Церкви - "храмам" - и людскому представлению о Боге; характерно, что и называет здесь Крылов Бога раз за разом "мой Бог" (в смысле: мой, а не тот, которого почитают люди во храмах):

"...Там храмы как в огне горят,
Сребром и златом отягченны;
Верхи их, к облакам взнесенны,
Венчанны молнией, блестят;
У их подножья бедность стонет,
Едва на камнях смея сесть;
У хладных ног их кротость, честь
В своих слезах горючих тонет.
[Меж тем, уединяясь вдали от людской кривды среди природы, - ]
...Здесь по следам, едва приметным,
Природы чин я познаю.
Иль Бога моего пою
Под дубом, миру равнолетным.
Пою — и с именем Творца
Я зрю восторг в растенье диком;
При имени Его великом
Я в хладных камнях зрю сердца;
По всей природе льется радость:
Ключ резвится, играет лес,
Верхи возносят до небес
Одеты сосны в вечну младость.
...Велик мой Бог, велик — Он свят!-
На лире перст мой ударяет.
Он свят!— поют со мной леса,
Он свят!— вещают небеса,
Он свят!— гром в тучах повторяет.
Гордитесь, храмы, вышиной
И пышной роскошью, народы;
Я здесь в объятиях природы
Горжусь любезной тишиной..."

Как видим, здесь "мой Бог" действительно противопоставляется "храмам" (где, согласно логике текста, провозглашается некое ложное учение о Боге, служащее не более чем частью общей лжи, обмана и угнетательства людей) и выступает как просто бытиеподатель мира в тесной связи с представлением всех элементов природы как одушевленных: этого "моего Бога" славят вместе с автором леса, гром и небо, и даже камни оказываются одушевленными / душепроникнутыми - в рамках своего представления о Боге автор даже в них зрит сердца. Что совершенно противоречит ортодоксии, по которой вовсе не у всего сотворенного есть душа и не все сотворенное какая-то душа проникает. Зато, повторим, ни единой строкой (в противоположность подражанием псалмам) Бог здесь не призывается и не заявляется в функции карателя, а также в функции спасителя от прижизненного или загробного зла, вообще в качестве подателя каких-то благ, сверх самого сотворения природы и подавания ей бытия, - и ни единой строкой Его не упрекают и не вопрошают, а что ж это Он так сверх названного ни во что не мешается. При этом Он заявляется как беспримесное благо.


Вывод: этот "мой = крыловский Бог" - классический Бог этизированного деизма (о котором см. напр. http://wiradhe.livejournal.com/9884.html?thread=222108#t222108 ) - с уклоном в пантеизм, судя по тому, что у Крылова тут даже камни проникнуты душой (и эти их "сердца" - это, видимо, локализации в них проникающего все творение творящей души = Бога).

***

Школьник-знакомый спросил, что мне больше всего нравится из Тютчева, кроме хрестоматийного. Я назвал "Неман" ( http://ruthenia.ru/tiutcheviana/stihi/bp/196.html ), - оказалось еще и актуально в связи с прошедшей сегодня на ТВ сиверсовой вампукой про Василису Кожину, - и сообразил, что когда я в детстве запал на это стихотворение, тот "Другой", который противостоял Наполеону за Неманом, совершенно четко ощущался мной как что-то вроде даниил-андреевского уицраора или племенного бога (Кемош у Моава, Яхве у Израиля, Афина у Афин и т.д.) - боевой дух-хранитель данной страны, и смысл понимался как то, что вот этот дух, да еще на своей территории, одолел "могучего южного демона". Смысл этот наводится и синтаксически - тем, что Наполеон определен как этот самый "могучий южный демон", а Другой - как "другой" по отношению к нему, между тем сама оппозиция "один / другой" ставит обоих персонажей как бы на один уровень. Могучему южному даймону противостоит еще более могучий (тем более, что коллективный: в отличие от индивидуума-Наполеона, за Неманом некий общероссийский дух стоит) даймон, - что еще и образовывало прямую параллель с лермонтовским "В шапке золота литого", где великана было два, и один - лично данный правитель (в дальнее море на неведомый гранит упала не Франция, а сам Наполеон), а другой - некий великан, представляющий всю Россию с ее прошлым, настоящим и будущим (старый русский великан - никак не какой-то конкретный исторический персонаж).

Натурально, позже я уяснил, что все по замыслу Тютчева неизмеримо скучнее: "Другой" есть никакой не боевой гений страны Россия среди боевых гениев других стран, а всего-то мировой абсолютный Бог, и Тютчев хочет сказать, что дерзновенный индивидуали... бездухо.. гордели... развраще... Запад в лице Наполеона бросил вызов самому Богу, пойдя супротив духовности, исконности и правоверия в лице простой и скудной плотью, но и т.д. Святой Руси (оставшейся в некотором смысле единственной Божьей страной посреди маммонопоклоннического Запада и нехристианского Востока), и, соответственно, налетел, неожиданно для себя, на Божий же ответ (= александрово "не нам, не нам, а Имени Твоему!"). В общем, "не понЯл и не заметил гордый взор иноплеменный", что за Неманом его ждут не просто русские войска и народ со всеми их духами и гениями, а за ними-то стоит еще и Вот Такая (единственная в мире, одинаково "всехняя" и "ничейная" и абсолютная) Крыша с Вот Таким Кулаком, - и под этот самый Кулак и полез.
Но ничего для меня это уже не изменило, и я продолжал это стихотворение читать для себя в лермонтовско-языческом духе, что порекомендовал и тому школьнику. А в связи с этим сообразил, что в составе такого воображаемого духа-хранителя могущества и блага страны для меня опознаваемы по отдельным именам вот такие люди (это, разумеется, не список известных мне крупнейших исторических и культурных деятелей России, и не список тех, кто для меня лично самый-самый в каком-либо смысле из деятелей России вообще, - а список тех, кто, по мне, именно в состав "духа-хранителя страны" наиболее подходит из той очень небольшой части людей России, о которых я вообще что-то - и что-то достаточное - знаю. В том числе и не очень знаменитых. Так сказать, те, кого лично я держал бы в виде духов-ларов для себя и для страны / память о ком как персонах вместе с сочинениями их и о них я бы забрал приоритетно на необитаемый остров. У всякого такой список свой, если есть, - и не только из-за разных вкусов, а и из-за того, что один случайно открывает для себя персонажей, о которых ничего не знает другой, и так взаимно. Ниже я, конечно, кого-то забыл и из тех, о ком знал что-то достаточное для запоминания в качестве такого "лара", но немногих)

Автор "Повести о Дракуле" (Фёдор Вас. Курицын?) (ок.1450; даты здесь и ниже - годы рождения);
Вас. Вас. Голицын (1643);
Екатерина II (1729); Сиверс (1731); Ал. Матв. Карамышев (1744); Автор "Несчастного Никанора" ("Люблю подлу девочку...") (ок.1745); Кутузов (1745); Безбородко (1747); Н.П. Румянцев (1754);
Крылов (1769);
М.С. Воронцов (1782); Грибоедов (1795); Дельвиг (1798); Сенковский (1800);
Лермонтов (1814); Павел Федотов (1815); А.К. Толстой (1817); Александр II (1818; + Юрьевская как его атрибут); А.Н. Островский (1823); Лорис (1825); Салтыков (Щедрин) (1826); Вас. Курочкин (1831);
Ключевский (1841);
Д.Ф. Трепов (1855); С.В.Зубатов (1864);
Чехов (1860);
Май-Маевский (1867); Абр. Мих. Драгомиров (1868); Корнилов (1870); Эрдели (1870); Деникин (1872); Романовский (1877); Марков (1878); Шкуро (1886) (и Татьяна Шкуро); Конст. Ник. Соколов (1882);
Тэффи (1872); Саша Черный (1880); Аверченко (1881); Борис Анреп (1883); Конст. Миклашевский (1885); Конст. Подревский (1888); Гумилев (1887) (и Ольга Арбенина, 1897); Кленовский (1893); Борис Волков ("..Над миллионом стран...") (1894); Георгий Иванов (1894); Одоевцева (1895); Вагинов (1899); Заболоцкий (1903); Николай Степанов (1902); Щировский (1909); Шварц (1896); Булгаков (1891); Катаев (1897); Леонид Леонов (1899); Газданов (1903); Дукельский (1903);
Вас.Вас. Парин (1903); Л.Л.Раков (1904);
Тарле (1874); Доватур (1897); И.С. Клочков (1944);
Федор Казаков ("Сдохла ваша главная сука?") (1899); Брежнев (1906); Щелоков (1910); Шаров (Нюренберг) (1909); Юрий Домбровский (1909); Конст. Бадигин (1910); Слуцкий (1919); Конст. Воробьев (1919); Анчаров (1923).
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 21 comments