wyradhe (wyradhe) wrote,
wyradhe
wyradhe

Category:

Макаров и его превосходительство. Сериал. 5.

Макаров и его превосходительство. Сериал. 5

(предыдущие серии в предыдущих постах).

5. От издания к изданию: большие и небольшие перемены.

От издания к изданию макаровский текст о его пребывании на белой службе эволюционировал, и эта эволюция представляет существенный интерес. Первое издание - самое "бульварное": его возглавляет обширное предисловие тов. Ив. Егорова (с.3-10), посвященное в основном личности самого Макарова. От возможных обвинений в мюнхгаузеновщине Макарова прикрыли помещенной сразу после этого предисловия аттестацией: "Все фaкты, сообщаемые в книге т. Макарова, проверены Истпартотделом ОК ВКП (б) Крыма и рядом партийных работников, работавших в крымском подпольи".

Ко второму изданию автора немного поправили по части ячества, игривости и лакировки классового врага. Предисловие резко сократилось и говорило теперь не о Макарове, а исключительно об историческом смысле победы трудящихся в Гражданской войне. В первом издании попадание Макарова в адъютанты к белому командарму венчалось восклицанием от автора: "Карьера головокружительнaя для простенького прапорщика из газетчиков!.." - из второго издания эта фраза, с ее наивным самолюбованием и невольной радостью по поводу "карьеры" на белой службе, исчезла. Купированы были и некоторые похвалы в адрес белых, исходившие от лица самого Макарова (например, в первом издании было сказано, что "буржуазная пресса признавала, и справедливо, Май-Маевского талантливым полководцем, героически ведущим борьбу", во втором эта фраза осталась, но оборот "и справедливо" был из нее убран). В то же время Макаров тихо увеличил свое геройство на фронтах первой мировой: в первом издании сказано в начале текста, что он на этой войне "действительно, был контужен", во втором - что "тяжело контужен и ранен". Наконец, какой-то прихотливый редактор провел в нескольких местах совершенно никчемную мелко-стилистическую правку (например, в первом издании стоит "на вид зажиточный помещик", во втором - "напоминал зажиточного помещика"; прочие примеры этой правки не более масштабны).

Готовя третье издание, Макаров внес в него изменения "в обе стороны". С одной стороны, он существенно расширил текст, введя в него целый ряд новых эпизодов своего пребывания на белой службе. Большинство из них носит более или менее однотипный характер: здесь повествуется, как ловко Макаров обводил вокруг пальца белых генералов, стравливал их, импонировал им и т.п. Макаров и в первом - втором изданиях "Адъютанта" немало напоминал классического трикстера; теперь эта сторона еще более усилилась. Кроме того, Макаров внес в книгу несколько новых эпизодов, рисовавших личную храбрость Май-Маевского (резкое расширение рассказа о том, как он вел себя при прорыве красных к Харькову) и его отвращение к беззаконным насилиям над населением (история кн. Мурада). Прочие вставки были просто дополнительными зарисовками быта и реплик белых военачальников, не говорящими о них ничего плохого или особенно хорошего, но просто рисующими их с "человеческой" стороны (разговор Деникина с Май-Маевским о том, как быстро и заслуженно делает теперь молодежь военную карьеру).

"Бульварность" книги, как и место, которое занимали в ней картины жизни белых генералов, тем самым возросли. Соответственно (а также под влиянием атак на Макарова в 1927/1928 как на самохвала), понизилась и степень официальной партийной гарантии достоверности макаровских воспоминаний: в третьем издании в формуле, удостоверяющей проверку макаровских фактов Истпартом Крыма, выражение "все фaкты" было заменено на "основные факты". В самом деле, никакой Истпарт и никакие подпольщики не могли бы проверить, как именно Макаров хитрил с белыми начальниками и что именно они изрекали в частных беседах друг с другом.

Все это Макаров компенсировал некоторыми дополнительными мерами по адаптации своего текста к партийной ортодоксии. Так, до сих пор его сага начиналась с описания того, как партия послала его организовывать красногвардейские отряды на север Крыма, и как он в итоге попал к дроздовцам. Ни о каких товарищах и спутниках его при этом не говорилось. В третьем же издании сообщается, что почти все перипетии этого отрезка своего пути он делил с неким тов. Цаккером: оказывается, организовывать красногвардейские отряды их посылали вместе, и хотя в Мелитополь Макаров попал уже один, но потом, поступив к дроздовцам, он случайно успел снова встретиться с тов. Цаккером и предупредить его о том, что сделал это в целях вящего служения советской власти под личиной белого офицера - и тов. Цаккеру эта идея очень понравилась. Несомненно, тов. Цаккер существовал на белом свете и действительно был послан на север Крыма с тем же заданием, что и Макаров (приводить на этот счет ложную информацию Макаров не стал бы, так как на этом его легко могли бы поймать), но вот эпизод второй встречи с Цаккером, отсутствовавший в первых изданиях, несомненно выдуман, и его единственный смысл - известить читателя, что Макаров с самого начала смог предупредить родную Советскую власть (в лице тов. Цаккера) о намерении дальше служить ей под личиной белого офицера, и что она (в лице того же тов. Цаккера) эту мысль одобрила.

Кроме этого дополнительного подкрепления саги Макарова в ее ключевом и вместе с тем самом темном и уязвимом с точки зрения Советской власти месте - поступлении Макарова в дроздовский отряд - в третьем издании были сделаны и некоторые другие перемены в нужном духе. Например, была убрана убийственно откровенная характеристика тех самых красногвардейских отрядов, которые был послан организационно укреплять Макаров весной 1918 года: "Отрядов было много, и каждый из них жил на свой образец; контрибуция [т.е. взимание дани с обывателей. - А.Н.] в их быту играла первые роли...".

В общем, третье издание производит то впечатление, что акции Макарова у начальства несколько упали (вспомним еще раз понижение уровня партийной гарантии его текста: "основные факты, сообщаемые в книге т. Макарова, проверены" вместо предшествующего "все фaкты, сообщаемые в книге т. Макарова, проверены"), и он пожелал несколько упрочить "советскость" своей авторской позиции.

Именно это издание стереотипно воспроизводилось еще дважды в течение полутора лет.

После почти тридцатилетнего перерыва, в 1957 Макаров издал в Крыму новый извод своих воспоминаний: "В двух схватках (записки партизана)". Под "первой схваткой" подразумевалась Гражданская война. По содержанию соответствующий текст воспроизводил первое - второе издания "Адъютанта"; расширения, внесенные когда-то Макаровым в третье издание, были выброшены. По-видимому, Макаров предпочел вернуться к сюжетному составу первого издания как более скромному. В то же время идеологическая ретушь, нараставшая от первого издания к третьему, в издании 1957 года не только не повернула вспять, но была существенно усилена. Проявлялось это на самых разных уровнях. Были выброшены кое-какие описания речей и банкетов белых, приведенные в более ранних текстах. В изданиях 20-х гг. Врангель восклицает "Корниловцы, вперед! Бейте красную сволочь!" В издании 1957 г. второй призыв опущен: словосочетание "красная сволочь" теперь не могло быть напечатано даже в составе речи белого генерала. Аналогичной правке подверглись высказывания и других белых военачальников. В изданиях 20-х гг. говорилось, что летом 1919 Красная армия "оставляла пункт за пунктом, а белые, опьяненные победой, перли вперед"; в издании 1957 года та часть фразы, что говорила об отступлении красных, осталась, а та, что о наступлении белых - исчезла: нечего было лишний раз упоминать, что у белых были победы и они перли вперед. В изданиях 20-х гг. Деникин говорил о Троцком: "Да, эта жидовская морда имеет большую голову!" В издании 1957 имя Троцкого вообще не упоминалось, а Деникин в этом месте высказывался в адрес красных вообще и намного политкорректнее: "Да, у них есть хорошие головы". Исправлены в сторону ухудшения характеристиски белых генералов: в изданиях 20-х гг. при первом упоминании Врангеля указывалось, что он был "храбр, тверд и весьма тщеславен", в издании 1957 г. от этой характеристики осталось только тщеславие, а храбрость и твердость опустили. Доходило до смешного: если в изданиях 20-х гг. говорилось, что у Май-Маевского была просто "лысина", то в издании 1957 г. - уже "немалая лысина". Ярче была подана эксплуататорская сущность тех же генералов: в изданиях 20-х гг. говорится, что Май-Маевский при встрече Деникина надел пояс, в издании 1957 г. вместо пояса на Май-Маевском в этой сцене оказывается "золотой шарф"! Разумеется, никакого золота на поясах русские генералы не носили, но эта абсурдистская деталь куда больше соответствует мифологическому образу белого генерала как воплощения высших классов, чем реальность. Систематически усилены картины белой жестокости. В изданиях 20-х гг. говорится, что генерал Шкуро любил наблюдать за поркой рабочих, приговаривая: "Дай ему еще двадцать пять!" В издании 1957 г. в этом месте вместо "порки" стоят "экзекуции", а фраза насчет "двадцати пяти" снята, так что читателю остается понимать эти экзекуции как "казни". Еще более ужасная трансформация произошла с конным корпусом того же Шкуро: в изданиях 1920-х говорится, что этот корпус "пьянствовал и дебоширил", а в том же месте издания 1957 г. - что он "пьянствовал и насильничал", а его чины при этом "рубили головы женщинам, детям, старикам"!

Вторая линия модификаций носит еще более курьезный характер: там, где раньше Макров просто, без комментариев давал зарисовки тех или иных эпизодов жизни белых генералов, теперь он после этих зарисовок сплошь и рядом помещал специальные гневные пассажи о том, как ему тяжко было смотреть на этих классовых врагов в двух шагах от себя и как он с особенной силой желал им в этот миг всяческой погибели.

Наконец, в издании 1957 г. Макаров впервые чуть расширил повествование в самом критическом пункте своей истории - в сцене попадания к дроздовцам. Как упоминалось выше, в предыдущих изданиях он стремился отделаться в этом месте скороговоркой: назвался офицером, и его тут же "зачислили" к дроздовцам. Теперь этот момент описан чуть более подробно: оказывается, едва установив, что Макаров - офицер, ему немедленно сделали предложение, от которого нельзя было отказаться: "Вы, конечно, к полковнику Дроздовскому?" В ответ на это Макарову, как он дает понять, оставалось только изъявить соответствующее намерение. Передает он эту мысль одной-единственной фразой : "Но что [еще] можно было ответить?"


Надо сказать, что действительного объяснения здесь не больше, чем в предыдущих попытках проскользнуть этот момент по касательной. Почему, собственно, Макаров не мог ответить, что он вовсе не "к полковнику Дроздовскому"? Да и дроздовцы, которые первого встречного офицера, чуть только узнав, что он офицер, немедленно спрашивают: "Вы, конечно, к нам?" - выглядят совершенно неправдоподобно. Тем не менее некую видимость объяснения там, где ранее просто зиял провал, Макаров здесь создал.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 28 comments