wyradhe (wyradhe) wrote,
wyradhe
wyradhe

Categories:

Заключение. Смещение Кутузова

Заключение. Смещение Кутузова

[Офф-топ. Борьба с нацистской символикой добралась, наконец, до военной миниатюры в "Детском мире". Да не по административной статье КОАП 20.3 , о которой см. http://wyradhe.livejournal.com/386724.html , а по уголовной 282.1 УК - "Действия, направленные на возбуждение ненависти либо вражды, а также на унижение достоинства группы лиц по признаку принадлежности к социальной группе ветеранов Великой Отечественной войны, совершенные публично", см. http://www.interfax.ru/moscow/434255 и мн.др.; формулировку наши СМИ пересказывают с малограмотным искажением синтаксиса, отсутствующим, надо признать, в самой статье. Указывается, что обалдевшая информационная служба Детского мира сначала даже заявила, что это совершенно нормально - нацистская символика на фигурка в/с в/с нацистской Германии, как и продажа оных фигурок, - а потом и приумолкла. Наверное, в кодексы глянула и с тех пор молча пытается понять, как такое можно было сочинить. Ну ладно, это просто по ходу дела].

***

Таким образом, протоколы Строганова обнаруживают перед нами ранее неизвестные факты: оказывается, вопрос о смещении Кутузова был поставлен Александром и его ближайшим окружением уже в январе 1802, за полгода до самого смещения, и тогда же сам Александр признал это желательным, а в марте заявил приближенным, что сместит Кутузова в скором времени - как только уляжется история с Константином.

Итак, Кутузовым были крайне недовольны еще до истории с Константином. Причины недовольства ясны из тех же протоколов: это как минимум недовольство тем, что Кутузов-де ПЛОХО, НЕБРЕЖНО, БЕЗОТВЕТСТВЕННО выполняет свои обязанности по обеспечению безопасности престола от возможных заговоров (которых Александр и его друзья в данное время очень боятся, что резко обостряет эту их претензию к Кутузову; по их ощущению, у них буквально земля готова затрястись под ногами) - зато подгребает-де полицию под себя и чинит препоны Овсову, кто эти самые обязанности по обеспечению престола хочет выполнять хорошо. Все эти моменты подробно освещались в прошлом посте.

А как максимум - это еще и подозрения (не высказываемые в протоколах прямо), что дело тут не только, а может и не столько в небрежности и безответственности, сколько в сочувствии самого Кутузова этим возможным заговорщикам / оппозиции или вообще его связях с ними...

Помимо прочего, вся эта ситуация ставила Александра в очень неприятное положение по отношению к Кутузову. Как видно из протоколов, ему и так было неловко прибегать, например, к мерам слежки за Паниным и Зубовым, потому что это могло обнаружить его страх перед любой тенью. В самом деле, вот Панин и Зубов "сблизились" - ну и что? Что подумает публика о государе и о положении дел, если узнает, что он уже и этого сближения боится так, что немедленно назначает тайную слежку за ними? Публика подумает, что либо положение какое-то совсем отчаянная, либо молодой царь - патологический трус, либо и то и другое.
И вот Кутузов или люди Эгерштрома под ответственностью Кутузова эту слежку так-таки спалили, и она стала известна и самим Панину и Зубову, и, стало быть, всей публике. Строганов так и пишет, что это все очень компрометирует Императора.

Мало этого - ведь коль скоро Кутузов небрежно обеспечивает безопасность и организует слежку, надо, стало быть, Кутузову ставить на вид, чтобы он все это делал тщательнее. Но ведь невозможно делать ему такие внушения, не обнаруживая перед ним свой страх перед возможной оппозицией и не вставая открыто перед ним в положение человека, который боится этой ситуации БОЛЬШЕ, чем его же генерал-губернатор, и потому настаивает на том, чтобы его генерал-губернатор занимался этим вопросом тщательнее, чем он это делает и так! Это для Александра должно было быть тоже невыносимо. Одно дело было бы распекать Кутузова за то, что тот, скажем, проморгал или плохо отслеживает реальную крамолу или нечто, дающее конкретные подозрения в таковой. А другое - специально требовать, чтобы он тщательнее следил за угрозой трону... выражающейся в том, что Панин и Зубов стали общаться... Царь, выступая с такими требованиями, чувствовал бы себя очень неловко. Еще со своими молодыми друзьями, которые тоже нескрываемо всего боялись, он мог быть на эту тему откровенен. А показывать Кутузову, как он страшится всей этой ситуации, ему было бы очень неприятно.

"Открытая ссора" Кутузова с Константином в марте - еще один интересный момент, очень плохо вписывающийся в легенду о придворном подобострастии Кутузова (и практически несомненно связанный с делом Араужо и каким-то нелицеприятным поведением Кутузова в связи с расследованием по этому делу) - мог только обострить это раздражение Александра против Кутузова.

Несомненно, Кутузову делались внушения касательно необходимости исполнять свои обязанности более тщательно и лучше следить за всем происходящим. В ответ он стал отписывать государю вот такие рапорты о происшествиях в городе:

(от 1 июня 1802 г.) "Вашему императорскому величеству! всеподданнейше доношу, что при полках: кавалергардском, лейб-гвардии конном, лейб-гусарском, лейб-казачьем и Уральской сотне, лейб-гвардии: Преображенском, Семеновском, Измайловском, артиллерийском его императорского высочества Михаилы Павловича и егерском батальонах, неранжированной роте, полках: Павловском гранодерском, мушкатерских: Кексгольмском, Литовском, артиллерии батальонах: 1-м, 2-м и конном ее гарнизоне, разных артиллерийских и Санкт-Петербургской инженерной командах, морской
артиллерии, гребном флоте и в столичном городе Санкт-Петербурге обстоит все благополучно.
Нового произошло:
Вчерашнего числа в 1-й части живущей в доме купца Никифорова санкт-петербургской мещанин Андрей Кирилов скоропостижно помре, по свидетельству ж оказалось, от сильного
кровотечения из гортани смерть ему приключилась.
Пополудни в 5-м часу во 2-й части вольной кучер Степан Гервольд, ехавши чрез Полицейской мост в карете, запряженной парою лошадьми, в которой сидел полковник Воеводской, и против
дому графа Строганова наехав на мостовщика графа Воронцова крестьянина Павла Иванова, и пробило ему в двух местах голову лошадьми весьма больно, по свидетельству ж оказалось, что от
зацепления каретою прошибло на голове в одном месте кожу, равно и на ноге немного повреждено и более опасности не предвидится.
В 4-й части в торговых банях, называемых Майдановыми, помре скоропостижно придворной камер-лакей Петр Егоров. По свидетельству ж оказалось, что смерть ему приключилась от апоплексического удара во время парения.
(Следуют сообщения о всех заболевших офицерах в СПб)".

Иначе как издевательством и намеренным доведением до абсурда царских требований под маской всесокрущающе-беззаветной истовости в их исполнении, этот рапорт не назовешь (как легко заметить, в него просто вписаны тексты соответствующих рапортов низших чинов полиции). Самодержец требует тщательнее следить за происшествиями в городе, ставит Кутузову на вид недостатки его работы по этой части? Отлично, Кутузов принимает это так близко к сердцу, так уж ревностно следит за всеми происшествиями в городе с населением 220 тыс. человек, что специально и подробно докладывает самодержцу Всероссийскому о том... ну, мы видели о чем. Ежели бы самодержец хотел подробно разузнать о злоключениях, постигших воронцовского крепостного Павла Ивановича с неизвестной фамилией от кучера Гервольда при выезде с Полицейского моста, то и сам пострадавший Павел Иванович не мог бы представить ему столь ясных и подробных сведений.

Люди вообще не любят, когда над ними издеваются. Император Александр к выпадам в свой адрес относился настолько болезненно, что когда выяснил из перлюстрированной переписки, что Сперанский обзывает его в корреспонденции "наш Вобан, наш veau blanc [во блан, фр. белое теля, белый бычок = дурачок; это по поводу осмотра императором укреплений - Вобан был великий фортификатор и военный инженер при Людовике XIV]" и т.д., - то призвал к себе через несколько дней проф. Паррота и - как писал потом Паррот Николаю I, - "описал мне неблагодарность Сперанского с гневом, которого я у него никогда не видел, и с чувством, которое у него вызвало слезы. Изложив представленные ему доказательства измены, он сказал мне: "Я решился завтра же расстрелять его и желая знать ваше мнение по поводу этого, пригласил вас к себе"!
Потом, конечно, он опамятовался и Сперанского лишь сослал; все это время он отлично знал, что измены никакой не было, просто ему стыдно было сказать Парроту, из-за чего именно (и только) он так рассвирепел и плакал.

Усердие, с которым Кутузов докладывал императору о том, сколькими именно конями был запряжен экипаж, нанесший повреждения крестьянину Павлу Ивановичу, и в каком именно месте бани умер от апоплексического удара (просто совсем как покойный Павел Петрович, тому тоже официально смерть приключилась от апоплексического удара) камер-лакей Егоров - не при выходе, не в предбаннике, а вот именно в парилке, - могло только усилить раздражение Александра против Кутузова. Кстати, такие рапорты тоже совершенно не походят на придворное подобострастие, а вот на издевательское пародирование его походят.

Летом, - как записал современник, очень близко стоящий к этим событиям, граф Комаровский, - "случилось еще два происшествия в столице. Одна карета, ехавшая с Васильевского острова, на Исаакиевской площади смяла одного англичанина. У Михайловского замка, после постройки оного, оставались еще шалаши, в которых живали рабочие люди; брат кавалера [воспитаталя] великих князей, Николая и Михаила Павловичей, Ушаков, возвращаясь ночью домой в Михайловский замок, где он жил вместе с своим братом, выскочившими из тех шалашей людьми был ограблен и жестоко прибит. Государь действиями петербургской полиции был уже весьма недоволен, ибо и то и другое из сих приключений остались нераскрытыми".

Надо сказать, что Кутузов не в первый раз не особенно рвался сыскивать в таких случаях виновных. Куда более яркое событие имело место при Павле, в бытность Кутузова виленским генерал-губернатором. Соответствующие чиновники неким образом обнаружили и доложили, что в пакете, адресованном заседателю лидского нижнего земского суда Дашкевичу, содержится воззвание к мятежу якобы от Костюшко, исполненное пасквильных выражений в адрес императора и российской аннексии Литвы. Кутузов 14 мая 1800 г. незамедлительно доложил об этом Павлу, первым делом при сем выгораживая самого Дашкевича и заявляя, что тот тут нимало ни при чем: да, ему адресован «пасквиль, под титулом объявления к народу от Косцюшки; но ни штиль, ни содержание того пасквиля не дают вероятия, чтобы он [Дашкевич] был творцом его, которой уповательно каким-нибудь развращенным человеком, здесь живущим, составлен» - и которого, естественно, Кутузов будет тщательно разыскивать. 23 мая Кутузов отправляет императору следующий рапорт: при самом крайнем рвении в расследовании автор пасквиля не сыскан, Дашкевич наверняка ни при чем, автор пасквиля наверняка хотел его подставить, а сам пасквиль никто не распространял, никто к такому не прикосновен, его случайно-де нашла некая солдатка, да еще видел у нее его некий студент, и оба они тоже совершенно ни при чем, хоть студента и взяли под арест, но токмо для сбережения тайны, временно-административно: "Сочинитель мерзостного пасквиля, о коем от 14-го сего месяца всеподданнейше мною уже донесено, при наидеятельнейшем изыскании, не ослабевающем и до сего времени, еще не открыт, но токмо достоверно узнано, что оной [пасквиль] никому не есть и не был известен, кроме одного мальчика студента, видевшего оной у солдатки, нашедшей его, которой [студент], дабы по глупости своей не разгласил о нем, покуда найдется истинной виновник, содержится уединенно под надзором избранного пристава; и кроме сего найденного экземпляра нигде другого не открылось, а из того по всем примечаниям оказывается, что сочинитель того гнусного пасквиля есть подлой и развращенной человек, враждующий противу заседателя Дашкевича, чрез адрес оного на имя его, ищущий единственно пагубы ему".

На сие грозный император положил резолюцию: "Если что случится — то он [Кутузов] за все отвечать будет".

Как пишет по этому поводу Л.Л. Ивченко, "Кутузов с подчеркнутой любезностью привычно заверял императора в усердии и рвении, которое имело ничтожный результат: «мерзостный пасквиль» никому «не есть и не был известен, кроме одного мальчика студента», видевшего этот пасквиль
конечно же у безграмотной солдатки, которая, естественно, где-то нашла его... «Фигуранты» дела подобраны Кутузовым с таким расчетом, что подозревать их в злонамеренности нелепо".

Разумеется, Кутузов не собирался нарочито прикрывать неизвестного пока автора "пасквиля" - с чего бы? Но он не собирался как-то особо рьяно его искать, и, главное, заботился о том, чтобы больше никого, кроме автора, в эту историю не втянуло, - независимо от того, что там было на самом деле и соблюли ли видевшие пасквиль долг верноподданных. Автора все-таки полиция сыскала - в июле, это оказался шляхтич Крушинский. Кутузов это представил императору, тот написал ему рескрипт: "Господин генерал от инфантерии Голенищев-Кутузов. Найденный в городе Лиде пасквиль, якобы от имени Костюшки, возбуждающий поляков в военным приготовлениям, повелеваем вам сжечь под виселицей, а сочинителя его шляхтича Крушинского предав суду по законам на случаи сии постановленным, сентенцию оного исполнить во всей строгости так же под виселицей и по наказании сослать в Нерчинск в работу. Пребываю вам благосклонный Павел. Августа 3 дня, 1800 г. Гатчина".

Как бы то ни было, ни усердия, ни успеха в обнаружении кучера, наехавшего на англичанина, и того из рабочих, кто ограбил и побил брата кавалера Ушакова, Кутузов не обнаружил. Не надо думать, что он сочувствовал избиению и ограблению, просто он едва ли считал это дело таким уж важным, а шансы отыскать действительно виновного, а не ухватить невинного - стоящими. Когда через приличное время, уже после смещения Кутузова, за это дело взялся Комаровский, приказавший частному приставу Гейде "НЕПРЕМЕННО" найти виновных, то Гейде незамедлительно (в несколько дней!) их и нашел, и это оказались, согласно его розыску, беглые солдаты. Почему-то весь предыдущий месяц ни тот же Гейде, ни все остальные сыскать виновных не могли, хотя и Кутузов им предписывал найти виновных - только без "непременно", а как получаться будет. Что бы это могло значить? Что угодно. Беглым солдатам, кстати, раз уж их задержали, терять было особо нечего все равно, а когда полиции велят "непременно" найти виновных в условиях, когда их вообще-то ищи-свищи, то ей нередко случается их тут же и найти - особенно среди тех, кто и без того залетел по какому-то серьезному делу. С другой стороны, по слухам и впрямь может повезти сыскать виновных.

Как бы то ни было, Александр из-за этих историй был дополнительно недоволен Кутузовым за то, что он все не находил виновных.

И вот на фоне всего этого в ночь с 19 на 20 августа 1802 происходит следующее (это-то было известно давно). Гофмаршал (заведующий двором) Толстой был разбужен в своих апартаментах во дворце по требованию явившегося к нему полкового адъютанта Семеновского полка Полторацкого, который в страшной ажитации рассказал ему такую историю: есть-де у него друг, Шубин, поручик того же полка, и вот (излагаю дальше повествование гр. Комаровского об этом деле) этот "Шубин однажды открылся ему, что какой-то Григорий Иванов, находившийся при дворе великого князя Константина Павловича, предлагает ему войти с ним в заговор против императора Александра, что Шубин никак на сие не соглашается, а открывается Полторацкому с тем, что нельзя ли Григорья Иванова схватить, ибо у них свидания бывают в Летнем саду, когда смеркается. Полторацкий на сие согласился и в назначенный день и час поехал с Шубиным в Летний сад. Идя вместе по большой аллее, Шубин сказал: — Слышишь, кто-то идет. Это верно он! Ты постой, а я пойду к нему навстречу. Полторацкий после показал, что он точно слышал будто шаги и видел даже, что кто-то мелькнул между деревьями; сие, вероятно, ему просто показалось. Через пять минут Полторацкий слышит пистолетный выстрел, бежит на оный и видит друга своего Шубина, лежащего на земле и говорящего: — Ах, злодей меня застрелил!
Полторацкий не знал, что с ним делать, поднял его и примечает, что у него идет кровь из левой руки; к счастию, видит огонь в нижнем этаже Михайловского замка, Полторацкий ведет Шубина туда. Этот огонь был в комнатах, занимаемых бывшим кастеляном того замка. Полторацкий осматривает своего друга и видит, что рана не смертельна, а только что прострелена рука выше локтя. Послали за лекарем, а Полторацкий поехал тотчас на Каменный остров, чтобы немедленно довести до сведения императора о таком важном происшествии. На Каменном острове все спало. Полторацкий идет в комнаты, где жил обер-гофмаршал, граф Николай Александрович Толстой, приказывает его разбудить и рассказывает ему о случившемся в Летнем саду".

Услыхав историю о том, что некий человек из окружения вкн. Константина (шефа гвардии!) или выдававший себя за такового подбивал гвардейского поручика вступить в заговор против императора, гофмаршал не медлил. Комаровский (который на тот момент был генерал-адъютантом Алексанлра и пользовался его расположением): "Граф Толстой решается идти к государю и сообщает его величеству о слышанном от Полторацкого. Петербургским военным губернатором был тогда Михаил Илларионович Кутузов. ...Государь действиями петербургской полиции был уже весьма недоволен, ибо и то и другое из сих приключений [с англичанином и братом кавалера Ушакова] остались нераскрытыми; происшествие, случившееся в Летнем саду, довершило, чтобы прогневать императора на полицию. Михаил Илларионович сказался больным. На другой день после шубинской истории..."

Остановимся. Михаил Илларионович не телепат и не мог узнать о царском гневе (чтобы "сказаться больным"), если царь его не известил об этом гневе сам. Кроме того, в ответ на само извещение о гневе сказываться больным не имеет смысла: это не смягчит гневающегося (это же не ссора близких родственников, при которой один из них может иной раз все переиграть, внезапно объявив, как он болен, и этим мгновенно превратив супостата в сочувственника, кидающегося ему помочь), а только дополнительно разъярит, тем более, что притворный характер болезни очевиден: что же, по чистому совпадению Кутузов вот именно сию секунду заболел? Сказаться больным имеет смысл только в том случае, если это дает официальное оправдание в том, чтобы не делать чего-то, чего от тебя делать требуют. Остается принять высказанное вскользь впечатление В.Гуляева - Ю.Соглаева, что император в гневе вызвал Кутузова во дворец, а тот не поехал, сказавшись больным и тем самым уничтожив всякую возможность и вызывать его
на разбирательство, и поручать ему срочно расследовать шубинское дело. Понятно, что этим заявлением о болезни Кутузов мог лишь окончательно взорвать Александра и ликвидировать свои шансы остаться на посту, но сказаться больным он в любом случае мог лишь в том случае, если был и так уверен, что эти шансы нулевые.

Продолжим цитировать Комаровского: "...На другой день после шубинской истории назначена была [Императором] комиссия из генерал-адъютантов: Уварова, князя Волконского и сенатора Макарова, чтобы произвести строгое по сему делу разыскание. Случившийся тогда в Петербурге фельдмаршал, граф Каменской [старик 73 лет, вызван Александром из опалы, куда его отправил Павел], назван был главнокомандующим в столице, а я [Комаровский] назначен к нему в помощники и начальником петербургской полиции. Фельдмаршал [Каменский] и я случились тогда во дворце, когда государю угодно было позвать графа Каменского и меня в свой кабинет и объявить нам обоим сию высочайшую свою волю".

В переводе на русский язык (не могло же быть такого совпадения, что вот государь решил назначить на смену Кутузову Каменского и Комаровского, и на тебе - они как раз оба были во дворце): император был в таком состоянии духа и так торопился, что немедленно назначил на смену Кутузову _первых случайно оказавшихся во дворце подобающих военных чинов, не входивших в устоявшуюся петербургскую городскую военно-полицейскую иерархию_. При этом он заявил, что Каменский должен немедленно убыть со значительной частью войск к Красному Селу (см. ниже, это известно из рапорта Кутузова), так что город и полиция остаются на его, Александрова генерал-адъютанта Комаровского, как свеженазначенного помощника Каменского.

Что же получается? Получив известие о шубинской истории, император впадает в такое состояние, что немедленно передает Кутузову сильнейший гнев по поводу работы СПб полиции под его началом - такой гнев, что Кутузов решил, что его карьера все равно сломана и немедленно сказался больным, чтобы император хотя бы не мог до него дониматься, - назначает отдельное от СПб. полиции расследование шубинской истории через своих личных доверенных лиц (генерал-адъютантов), сменяет Кутузова как генерал-губернатора первым случайно оказавшимся рядом чужим для СПб гарнизона и полиции высоким военным чином, поручает ему немедленно вывести из города войска в Красное Село, а сам город и полицию передает еще одному своему генерал-адъютанту (Комаровскому) как новоназначенному помощнику этого чина.

Все это может означать только одно: Александр принял шубинскую историю всерьез и перепугался, что в гвардии действительно созрел заговор против него (в пользу Константина ли, из окружения коего был пресловутый Григорий Иванов, под предлогом ли этой пользы...). Поэтому он окончательно разъярился на Кутузова по поводу плохой работы СПб полиции, т.е. на той же почве, что и ранее - по поводу того, как при Кутузове полиция провально обеспечивает безопасность трона; не то Кутузов прохлопал заговор, не то вообще ему сочувствует! Поэтому он сменил Кутузова случившимся под рукой Каменским, чуждым действующей иерархии столичных войск и полиции и велел ему срочно вывести войска, а сам город фактически поручил своим генерал-адъютантам.
Если бы он не поверил в шубинскую историю с заговором, то какие у него могли бы возникнуть претензии в связи с ней по поводу работу столичной полиции? Не может же полиция, как бы хорошо она ни работала, предупреждать или не допускать этой работой ложные доносы частных лиц на имя Императора или сделать так, чтобы эти лица не могли являться к месту обитания гофмаршала Толстого!

Вернемся к повествованию Комаровского: "Вышедши из государева кабинета, я предложил фельдмаршалу навестить Михаила Илларионовича Кутузова; граф Каменской на сие согласился. Мы нашли Кутузова очень расстроенным, особливо шубинской историей".

Как они с ним поговорили о шубинской истории, о том речь впереди, пока главное, что Каменский объявил Кутузову, что император, получив несколько часов назад от Кутузова известие, что тот-де заболел, сменил Кутузова по болезни им, Каменским, а как он, Каменский, сейчас же по приказу императора отбывает в Красное село с войсками, то Кутузов должен сдать город Комаровскому как его, Каменского, заместителю. Кутузов принялся сдавать дела, а императору тут же отослал рапорт:
"1802 г. августа 20. Во исполнение высочайшего Вашего императорского величества повеления, господином генерал-фельдмаршалом графом Каменским мне объявленного, что за отбытием его с войсками к Красному Селу и за болезнею моею поручено начальство в городе генерал-адъютанту Комаровскому и чтоб к нему и по военной части относился здешний комендант, сделал я сему последнему о том надлежащее предписание к должному исполнению, о чем Вашему императорскому величеству счастие имею всеподданнейше донести".

"Счастие имею" здесь было очередной неуважительной подковыркой под личиной ревностного до бессмысленности использования подобострастных клише высокопочитания. Ты, государь, на меня разгневался и велишь мне сдать пост? СЧАСТИЕ ИМЕЮ доложить, что сдаю!

Далее Комаровский заговорио с Кутузовым о шубинской истории:

"Говоря о ней, я сказал: — Il me semble que се рrétendu Григорий Иванов n'est qu'un fantome [Мне кажется, что этот пресловутый Григорий Иванов — не что иное, как выдумка].
Михаил Ларионович с восклицанием отвечал: Vous avez raison, mon général, ce n'est qu'un fantоme [— Вы правы, мой генерал, это лишь выдумка]".

Так оно и оказалось. Смещенный Кутузов через 4 дня послал императору ядовитое письмо на тему о своей дальнейшей судьбе (о нем речь впереди), Каменский вскоре вернулся с войсками из Красного Села, а Комаровский тем временем раскрыл шубинское дело. "Я занимался раскрытием и шубинского происшествия. Полиция открыла, что на третий день после выстрела истопник Михайловского замка, ловя рыбу в поперечной канаве, которая идет из Фонтанки в Екатерининский канал, вытащил пистолет, который тотчас был ко мне представлен. Я увидел, что он должен быть из военного седла; призвав к себе шубинского камердинера, я спросил у него, нет ли у его господина форменного седла. — Есть, — отвечал он мне, — барин мой несколько времени исправлял в полку адъютантскую должность.
Я приказал принести пистолеты, и камердинер принес мне только один, который видно совершенно был пара найденному. Между тем, я узнал, что к Шубину допускается Полторацкий; я сообщил комиссии, что, мне кажется, не должно позволять им иметь свидания, ибо они могут сговориться, и тогда нельзя будет дойти до истины. Комиссия уважила сие обстоятельство, и к Полторацкому приставлен был полицейский офицер. Шубин представил приметы Григория Иванова; тотчас по всем трактам посланы были фельдъегери его отыскивать. Примеры эти чрезвычайно похожи были на П. В. Кутузова, которому показалось это очень обидно. Узнавши, что у Шубина бежал один из лакеев незадолго перед тем, я послал за его камердинером, который мне сие подтвердил. Я спросил у него, подавал ли барин его о том заявление в часть, и в которую. Камердинер мне отвечал, что он сам носил объявление в 3-ю Адмиралтейскую часть. Я приказал оное к себе, и открылось, что в нем написаны приметы те же самые, какие имел мнимый Григорий Иванов.
Я отправил в комиссию и найденный пистолет и копию с объявления о бежавшем лакее. Сии две улики немало способствовали к доведению Шубина до признания, что вся эта история была им выдумана, что Григория Иванова никогда не существовало, что он выстрелил в свою руку сам и бросил пистолет в канаву, что наделал много долгов, которые отец отказался за него платить, и что он решился все это сделать, надеясь, что государь его наградит. Шубина лишили чинов и сослали в Сибирь. Полторацкому, как говорится, вымыли голову за его легковерность".

Комаровский, однако, не все узнал! Намного позднее Ф.Ф. Вигель встречался с Шубиным в Сибири, куда его сослали, в Иркутске - и там Шубин ему открыл, что подбил-то его на все это дело сам Полторацкий! Цитирую Вигеля: "Алексей Петрович Шубин был жалкое, ничтожное создание, блудливый как кошка, глупый как баран. Он сделался жертвой мерзких интриг одного товарища своего в Семеновском полку, Константина Полторацкого, который был ложным его другом и любовником его жены. Тот подучил его выдумать какой-то заговор против Александра, в котором будто бы отказался он участвовать. Чтобы попасть к царю в милость, в доказательство мести людей, коих не умел он назвать и кои страшились его нескромности, ночью в Летнем саду прострелил он себе руку. Его сослали, а наставник и предатель его Полторацкий, который совсем не умен, а только изворотливый и смелый буффон, остался прав, как после того неоднократно из пакостей своих, как из грязи, всегда выходил он чист и сух".

Каким образом Полторацкому удалось выйти сухим из воды (точнее, лишь с "вымытой головой") - неизвестно. Вероятно, когда Шубин говорил о его роли, Шубину предпочли не поверить.

Как бы то ни было, после этой истории Александр должен был очень невзлюбить Кутузова еще и потому, что потерял перед ним лицо: на его глазах перепугался и стал принимать экстренные меры - из-за истории, не стоившей выеденного яйца, со страху поверив в эту историю; выразил и обрушил в этом испуге свой гнев на Кутузова за отвратительную работу петербургской полиции по обеспечению его безопасности - из-за вещей, в действительности не подававших ни малейшего повода к каким бы то ни было претензиям в адрес Кутузова и полиции, потому что не может же полиция предотвращать такие штуки, как шубинская!

Думается, что после всего сказанного вопрос и о том, почему же император сместил Кутузова, и о том, почему он в связи с этим Кутузова так невзлюбил, - никаких загадок не представляет. Напротив, все ходящие в литературе объяснения на тему о том, что он-де не любил Кутузова за его характер и т.д. и т.п. - отпадают окончательно. Характер Кутузова был ему прекрасно известен еще по итогам 1790-х и не помешал назначить Кутузова на ключевой с точки зрения безопасности трона пост Империи (ген.-губ. СПб) в ключевой с той же точки зрения момент - при внезапном увольнении с этого поста Палена летом 1801. Стало быть, на тот момент он Кутузову вполне доверял и вверил себя и свою безопасность в его руки.

А дальше он приходил во все большую ярость против Кутузова за то, как недостаточно - по мнению императора - тот эту самую его безопасность охранял. Император раз за разом оказывался в положении человека, который считает обстановку гораздо более угрожающей для него, чем это считает его главный охранитель - очень неловкая ситуация... И она нарастала, пока не разрешилась постыднейшим для злополучного императора шубинским пуфом, когда император перепугался, впал в истерику и стал принимать спешные чрезвычайные меры по перемене управления в городе и выводу из него войск - из-за пустой выдумки Шубина. А Кутузов оказался во все это вовлечен в качестве ближайшего свидетеля и жертвы этой паники.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 43 comments