wyradhe (wyradhe) wrote,
wyradhe
wyradhe

Categories:

Менос, заключение

Несчастный Менос, или Прощание славянки, заключение.

"Несчастный Менос" вызывал тихое изумление нескольких поколений литературоведов. Крылов был от начала до конца враг сентиментальных и слезливых возвышенностей, также и враг пустословия и преувеличенных нелепостей, а "Менос" только из них и состоит. Литературовед Николай Леонидович Степанов, друг Заболоцкого (имевший обыкновение, по воспоминанию Семена Липкина, возвращаясь домой с заседаний на своей советской кафедре, обращаться к жене со словами: "Я пришел весь в дерьме, скорее ванну!"; по словам того же Липкина, это был человек "львиного бесстрашия". Учитывая, что сам Семен Липкин был, говоря мягко, человеком смелым...), издатель и биограф Крылова в середине XX века, недоуменно писал: "Наряду с приписываемыми Крылову видимо также переводными, произведениями «Добросердечный разбойник» и «Гилас и Исменида» [напечатаны в том же "Приятном и полезном.."; приписывание их Крылову - практически несомненная ошибка, основанная только на том, что один из этих текстов подписан "И.К.", а другой - "К-в"] этот перевод принадлежит к числу многочисленных сентиментально-моралистических произведений, которыми заполнялись в это время журналы. Трудно сказать, чем вызвано было обращение Крылова к столь чуждому для него жанру сентиментальной повести. Уже то обстоятельство, что он прячет свое имя, подписываясь «навыворот» или инициалами, свидетельствует о том, что такие произведения не считались им самим существенными для его творчества. Может быть, желание сохранить связи с литературными кругами или какие-либо другие не известные нам обстоятельства вызвали появление таких вещей, как «Несчастный Менос». Источник этого перевода не обнаружен". ( http://rvb.ru/18vek/krylov/02comm/023.htm ). В. Коровин в "Поэте и мудреце" (1996) поименовал Меноса "небольшой, но острой элегией в прозе" (c.218)...

Обнаружить "источник перевода" и нельзя, поскольку "Менос" - явное изобретение Крылова, чему он и сам оставил знак в тексте. Служанка несчастной матери несчастного Меноса в этом "переводе с итальянского" именует покойную свою госпожу "Моя Дога". Слово как бы итальянское, с прозрачным смыслом "женщина-дож", "женщина-правитель". Но в Италии не было женщин-дожей, а исторический словарь итальянского языка не включает слова "дога" (а только "догаресса", жена дожа) - если, конечно, не считать слова "дога" со значением "клёпка". Таким образом, эта "Дога" - не перевод итальянского слова, а подделка под него, которую и создать, и включить в текст можно было только сознательно, чтобы оставить читателю зацепку, указывающую, что данный текст - такой же перевод, как Крылов - Волырк. И, конечно, для того, чтобы передать - тоже в непрямой форме - что покойная мать Меноса была правительницей (хотя русский читатель мог понять это и как просто "госпожа", и даже как собственное имя - так что не придерешься).

Сюжет Меноса таков (большинство его нелепостей отметил М. Гордин): некая "Дога" скончалась. Уже второй день стоит гроб ее в комнате ее дома, и вокруг этого гроба толпится "множество знакомых, родственников и приятельниц" покойной. Между тем сын ее Менос, ничего этого не зная, спит в соседней комнате, и никто его о кончине матери не извещает; а спит он так крепко, что сам не просыпается. То, как Менос все спит да спит, описывается с издевательской размеренностью: "Наступает восьмой час утра, час приятный и полезный для смертного в летнее время; он проходит, наступает девятый, и сей подобно последующему протекает; наконец пробило десять, наступил одиннадцатый час..." В этот самом одиннадцатом часу верная служанка покойной Доги входит, чтобы запоздало известить юношу о кончине его матушки, кружит рядом с ним, все никак не решаясь его тревожить - и пробуждает его тем, что бахается рядом с ним в обморок; звук ее падения и будит Меноса. Менос приводит ее в чувство, она в самых выспренних выражениях извещает его о смерти матушки и снова падает в обморок. Менос устремляется в соседнюю комнату к гробу матери, причем повествователь не упускает заметить, что устремился он туда, лишь "с торопливостью надев легкое платье", и всё - то есть от спешки явился к гробу матери в виде довольно неподобном. Там Менос валится в обморок и сам, затем приходит в себя, бранит всех за то, что не известили его о смерти матери сразу, рявкает (с самым комичным перепадом стиля), что они будут за это отвечать - и тут же помирает сам (а пока бранился, упомянул, что что мать ему "еще при жизни обещала благословение" - что дословно вообще абсурд: какой смысл _обещать_ благословение вместо того, чтобы дать его, и чего ради указывать, что она это обещание дала "при жизни" - а что, можно обещать или дать благословение не "при жизни"?). Кстати, довольно издевательски звучит, сразу после сообщения о том, что верная-де служанка упадает в обморок рядом с Меносом, специальное разъяснение, что вот она рядом с ним упала, а он-то - "юноша невинный и добродетельный" (хоть пока еще даже и без "легкого платья")...

Смысл всех этих нелепостей указал тот же М. Гордин: "Менос" был замаскированной, но злейшей пародией на Павла I и обстоятельства смерти Екатерины и его поведения при сем - как в реальности, так и в официальной версии. Покойница и вправду была правительницей (соответственно, "Догой"); в некотором роде она и вправду "обещала" (в смысле: была обязана дать) Павлу благословение на престол "при жизни" - по понятиям самого Павла и многих современников она должна была по достижении им совершеннолетия, т.е. еще при своей жизни уступить ему престол или по крайности сделать соправителем - но того не сделала, так что обещать-то обещала это "благословение", а дать действительно не дала (более того, отрешила его от наследования, но не успела официально об этом объявить - почему это отрешение и не было приведено в силу); умирала Екатерина - лежала без речи и движения - и точно доого; Павел действительно устремился к ее телу из Гатчины ухватить власть как можно скорее и придавал скорости во всем этом деле принципиальное значение; он в самом деле злобствовал против окружения императрицы, так что брань Меноса в адрес окружения покойной матушки за то, что они, "злодеи", не торопятся извещать и звать его, оказывается вполне к месту; сочетание брани, угроз, начальственных рявканий и превыспренней сентиментальности, а также общая нелепость - фирменный стиль Павла; официозные сообщения о смене власти в самом высоком стиле описывали скорбь Павла по Екатерине (которой он на деле нимало не испытывал) - в выражениях столь же выспренних, как и те, в которых Крылов описывает скорбь Меноса. И даже валящаяся то и дело в обморок и боящаяся будить Меноса любимая служанка покойной его матушки находит соответствие в Платоне Зубове, последнем фаворите Екатерины, который запомнился и крайним отчаянием и страхом за себя по случаю кончины императрицы и перехода власти к Павлу, и падением по этой причине в обморок, из которого его привел в себя сам Павел - точно так же, как Менос служанку (Зубову Павел сначала ничего плохого не сделал и оказывал ему любезность, потом выслал за границу, потом вернул, но конфисковал все имения, кроме наследственных, и сослал в одно из последних, потом вернул в Петербург и все имения тоже вернул, но тут уж Зубов вступил вместе с братьями в заговор на его свержение и убийство).

Кроме того, "Менос" - пародия на сентиментальный и возвышенный пафос вообще - как классицистский, так и в особенности преромантически-сентименталистский, "карамзиновский" (хотя в 1796 Крылов сам опубликовал в альманахе "Аониды", издаваемом Карамзиным, два стихотворения - "Вечер" и "Подражание 37-му псалму").

Такими насмешками и попрощался Крылов с обществом и литературой, уезжая состоять при Голицыне.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 8 comments