?

Log in

No account? Create an account
Право на жалобу на господ - II - wyradhe [entries|archive|friends|userinfo]
wyradhe

[ userinfo | livejournal userinfo ]
[ archive | journal archive ]

Право на жалобу на господ - II [Aug. 10th, 2012|05:00 am]
wyradhe
[Tags|, ]

Продолжение предыдущего.

Итак, мы видели, что требование Соборного Уложения 1649 г. «не верить» жалобам детей на своих родителей, а слуг и зависимых крестьян – на своих господ (если речь не шла о государственной измене и посягательстве на царя или его достоинство), не означало ни запрета на такие жалобы, ни введения наказаний за них, ни даже требования их игнорировать и не возбуждать по ним следствия. Это было лишь требование относиться к таким доносам с общим презумптивным недоверием, а также не придавать им никакой самостоятельной силы при вынесении решения по делу, если расследование все-таки затевалось. В итоге положение рисуется следующим образом. Получив от человека жалобу на его родителя или господина(и не получив вкупе с ней подкрепляющих ее улик, заявлений от сторонних лиц и т.д.), властная инстанция в любом случае должна была (по ст. 1 X гл. Уложения и по общей практике) рассмотреть ее и принять решение, что с ней делать. При этом она, по Уложению, должна была отнестись к жалобе с общим презумптивным недоверием, но имела право на свое усмотрение (просто по подозрению, для верности; или же сочтя, что в данном случае имеются какие-то особо вызывающие доверие к жалобщику моменты; а в особенности если жалоба сулила подтверждения со стороны «сторонних лиц» или улики) найти, что в данном случае стоит все же провести следствие. Таким образом, она могла либо (1) просто возвратить эту жалобу просителю, отклонив ее без расследования со ссылкой на то, что Уложение велит не оказывать доверия таким жалобам на слово (когда жалобы возвращали таким образом, наказания жалобщикам не должно было следовать), либо (2) начинала по этой жалобе расследование, причем сами показания людей на своих господ и родителей при вынесении решения надлежало считать не имеющими никакой силы. Иными словами, если эти показания не подтверждались свидетельствами «сторонних лиц» (не приходившихся лицам, на которых подавалась жалоба, детьми, зависимыми крестьянами или слугами) или уликами, жалоба считалась ложной. Тогда жалобщиков должны были наказать за ложный донос. Если же независимые данные подтверждали жалобу, то она считалась истинной, жалобщики получали удовлетворение, а виновный наказывался.

Кроме того, следует помнить о важном обстоятельстве: в самодержавном государстве, где автократ стоит над законом, он призван в целом ориентироваться на него, но не обязан ему подчиняться; напротив, он призван определять по усмотрению, что такую-то ситуацию стоит вывести ад хок из-под сформулированного в законе общего правила и разрешать наособицу, помимо этого правила – потому ли, что обстоятельства тут какие-то особенные, по милосердию ли, которое он решил проявить в данном случае и т.д. Усмотрение таких ситуаций и разрешение их в особом порядке считается нормативной функцией правителя: это один из способов бороться с тем, что на все ситуации заранее справедливых правил не напишешь (реликтами этого способа в современном правовом государстве являются и право помилования у главы государства, и право суда, осюбенно присяжных выводить подсудимого из-под действия закона, карающего в общем такие действия, которые он доподлинно совершил – потому что вот здесь-де совсем особый случай, и закон, по мнению суда [мнению, которое, естественно, должно быть сформировано по наведению от духа и логики всей данной системы права и выраженных в ней взглядов на справедливость], не про такие случаи писан, хоть формально в нем это и не оговорено – потому что всего заранее не оговоришь).

Между тем права обращаться с челобитными к этому автократу Уложение ни у кого не отнимало. Люди могли обратиться с челобитными на своих родителей и господ непосредственно к царю – и он-то никоим образом не был обязан подчиняться требованию Уложения о презумптивном недоверии к таким жалобам и имел право назначать расследование и выносить приговор помимо всех правил. Правда, и риск тут тоже имелся, поскольку царь имел полное право счесть, что жалоба недельная, и что тот факт, что жалобщик обнаглел до того, чтобы недельной жалобой обременять самого царя, заслуживает отдельной кары.

Наконец, чиновник, получив от кого-то жалобу на родителя или господина, вооружившись, согласно Уложению, презумптивным недоверием к этой жалобе и не сочтя, что в данном случае есть что-либо перевешивающее это недоверие, из-за чего ему самому стоит возбуждать по ней следствие, - имел тем не менее полное право доложить об этой жалобе наверх (как начальнику, так и царю) и представить дело вниманию вышестоящих инстанций вплоть до самодержца. Всякая такая инстанция, кроме самодержца, должна была подчиняться требованиям Уложения, но оно, как мы помним, не запрещало ни возбуждать следствие по таким жалобам, ни сообщать о них наверх, вплоть до самодержца, а тот уж и не обязан был брать в голову презумпции, предписываемые Уложением.

В целом, переводя всю ситуацию с юридического языка XVII века на простой, получим, как я понимаю, следующее предписание престола властным инстанциям и жалобщикам:

«Если вы, инстанции, получите жалобу людей на своих родителей или господ, не подкрепленную дополнительными подтверждениями, то в общем стоит ее оставить без последствий и возвратить просителю как вероятно ложную; но на ваше усмотрение вы имеете право все же расследовать ее, вопреки этой общей вмененной вам презумпции (на практике равносильной рекомендации), и если окажется, что жалоба так-таки была истинна (а такое заключение вы имеете право сделать только по каким-то иным данным, нежели чьи-то показания на собственных родителей и господ), то, значит, начав расследование, вы поступили правильно и похвально. Кроме того, вы можете докладывать обо всем этом деле вышестоящей инстанции. Кроме того, и вы, и жалобщики можете повергать такие жалобы на рассмотрение самому мне, царю – я-то не подчиняюсь никаким предписаниям Уложения ни о каких презумпциях; но уж это на свой страх и риск – человек, осмелившийся беспокоить прямиком царя, понимает, чем он рискует, если тот сочтет его жалобу бездельной или ложной, и должен прибегать к такому средству только в стоящей того чрезвычайной ситуации».

Расплывчатость получающейся ситуации вполне отвечает расплывчатости тогдашнего права в целом.
Все это введение презумптивного общего недоверия к жалобам на своих родителей и господ едва ли можно одобрить, но во всяком случае в нем не было ни того, что ему часто приписывают (запрета таких жалоб, наказаний за них, требования их игнорировать), ни духа классовой войны с низами – во всяком случае, с тем же успехом правительству можно бы приписывать половозрастную борьбу предков с потомками, так как доносам детей на родителей Уложение предписывало «не верить» совершенно так же, как доносам слуг и крестьян на своих господ.

Однако при Петре и сразу после Петра во всем отношении к крепостным крестьянам – в том числе и в отношении к их жалобам на господ - произошел полный переворот.

Сам факт переворота из крупнейших русских историков раньше и ярче всего отметил, насколько я понимаю, Ключевский. Он указал, что в XVII веке в целом ряде аспектов крестьянин охранялся от своего господина законами, которые, с одной стороны, потом никто не отменял и не заменял специально – но при этом вышло как-то так, что уже к середине XVIII века законы эти были полностью забыты, и фундаментально-законным считалось и объявлялось, в том числе формально и как общеизвестное, нечто прямо противоположное. Эта смена произошла явочным порядком примерно между 1685 и 1750 г.
Например, по законам XVII века ни помещик, ни вотчинник не имел права облагать своих крестьян такими оброками и работами, какие были бы им непосильны и их разоряли бы. Такие дела (в том числе по жалобам крестьян) разбирались судом и расправой, и у виновных отбирали земли с крестьянами вместе, а крестьянам возмещали взятое сверх меры. Повторюсь, - об этом как об обычной ПРАКТИКЕ (а не просто о номинальном законе) пишет обличающий, в общем, Россию своего времени Котошихин.

Никто специальными указами этого закона не отменял – но уже, самое позднее, при Елизавете дворянство считает самоочевидным, общеизвестным, неотъемлемейшим своим правом налагать на крестьян оброки и барщины по полному своему усмотрению, и все цари вплоть до Николая I признают за ними такое право.
Когда произошел перелом? Неизвестно. Но известно, что в инструкции Петра воеводам от 6 января 1719 г. среди огромного количества обязанностей воевод указана такая: «Понеже есть некоторые непотребные люди, которые своим деревням сами беспутные разорители суть, что ради пьянства, или иного какого непостоянна житя вотчины свои не токмо [не] снабдевают, или защищают в чем, но и разоряют, налагая на крестьян всякие несносные тягости, и в том их бьют и мучат, и от того крестьяне, покинув тягла свои, бегают, и чинится от того пустота, а в государевых податях умножается доимка: того ради воеводе и земским комиссарам смотреть того накрепко и до такого разорения не допускать, и ежели подлинно явятся в их ведении такие разорители, и о таких разсматривать, и когда для денежных и других сборов поедут в уезды земские комсисары, и где наедут прямую пустоту, или великое умаление, перед переписным числом, крестьян»... – то, если выяснится, что это имело место от «от такого наглого разорения», то впредь до исправления разорителей-помещиков передавать их земли в управление их родственникам (однако не изымать из собственности разорителей). Это еще напоминает несколько закон XVII века, хотя с огромным сдвигом в пользу помещика: в XVII в. запрещалось брать у крестьян больше посильного, то есть обеднять их; по инструкции 1719 правительство вмешивалось лишь в том случае, если это обеднение доходило до запустения деревни - до вымирания или бегства значительной части ее населения или всего ее населения, и до непоступления от нее большой части ее подати (и лишали за это помещика уже не собственности на его земли, как в XVII в., а лишь управления ими). Но и этой инструкции к середине XVIII в. никто уже е помнил. А по указу Петра I от 1722 года – который при Екатерине считался единственным актуальным узаконением на всю эту тему - у помещиков безумных или мучащих своих подданных должно было отбирать земли из распоряжения (хотя и не из собственности) и передавать в опеку государства. Именно так этот указ понимали в середине XVIII в. Екатерина через 45 лет констатировала, что по отношению к безумным этот указ действительно применялся, а вот вторая часть указа, про «мучащих своих подданных», «осталася без действа». При ней эта часть тоже осталася без особенного действа, хотя, наконец, хоть к кому-то применять ее начали.
Однако обращает на себя внимание другое. По законам XVII века у вотчинника отнимали земли даже и из собственности за взятие оброков и работ с подданных сверх меры. А по указу Петра (не исполняемому в этой части) земли лишь передавались в опеку государству (но собственности на них помещик не лишался), и в наказание за мучительства подданных, что подразумевало физические истязания а-ля Салтычиха, а вовсе не разорительную или чрезмерную эксплуатацию. Не каралась последняя и инструкцией воеводам 1719 г., пока не доводила до запустения деревень.
Получается, что между 1680-ми гг. и 1720 г. ограничение на эксплуатацию и вообще любые ограничения на обращение помещиков с крестьянами (кроме непосредственно убийства) приказали долго жить, да так прочно, что в 1719 и 1722 Петр счел нужным вводить ограничения в этой области заново указами и инструкциями, причем в объеме куда меньшем, чем раньше: мучительства запрещались, а объем эксплуатации не оговаривался в итоге (в 1722 г.) вовсе. Указ 1722 надо, как видно, считать актом, де-факто выражающим разрешение помещикам устанавливать нормы эксплуатации по своей воле, поскольку аналогичный закон XVII века требовал отбирать у землевдадельцев земли за превышение таких норм, а указ 1722 требовал изымать из прямого их управления земли уже лишь за мучительства, не говоря ничего о каком-либо возможном превышении каких-то норм – и тем фактически признавая, что государственных норм на эту тему никаких и нет. Во всяком случае, именно так это понимали после смерти Петра.

По Уложению 1649 г. помещик, от побоев которого крестьянин умер, карался смертной казнью, а семья погибшего обеспечивалась за счет имущества виновного. Никто этого закона не отменял специально, но в середине XVIII века и дворяне, и правительство считают, что никакого закона на такие случаи нет и надо бы ввести хоть какой-то. Ключевский изумляется: «В наказе одного правительственного учреждения депутату в комиссию 1767 г. мы встречаем заявление желания, чтобы был установлен закон, как поступать с помещиком, от побоев которого причиняется смерть крестьянину. Это желание поражает своею странностью: каким образом могли забыть закон XVII в., который точно разрешал этот случай?»

В XVII веке четко считается, что движимое имущество крестьянина принадлежит ему, и помещик не может его отбирать, а с надела его также срывать нельзя, во всяком случае по проговариваемому закону, иначе как в исключительных случаях (упоминаемых в Уложением 1649 г.). В середине XVIII века столь же четко считается (что и оглашалось дворянами в Уложенной комиссии и признавалось действующей правовой нормой), что дворяне имеют полную собственность и на движимое имущество своих крестьян, и на их наделы, и имеют право отрывать их от наделов по своему произволу.
Здесь перелом частью произошел уже к концу правления Петра, частью – в 1730-х. Продажа крестьян без земли стала массовой легальной общепринятой практикой к рубежу XVII/XVIII вв. Уже «Уложение 1649 г., - резюмирует Ключевский, - допустило случaи отчуждения крепостных крестьян, подобно холопaм, без земли и дaже в розницу, с рaзбивкой семейств. Исключительные случaи рaзвились в обычaй, в норму». И в 1721 Петр в указе Сенату констатирует это явление именно как всеобщий обычай, причем именно как обычай, а не закон – ведь никто никогда никаким указом этого не разрешал: «Обычай был в России, который и ныне есть, что крестьян и деловых дворовых людей мелкое шляхетство продает врознь кто похочет купить, как скотов, чего во всем свете не водится, и не иначе от семей, от отца или от матери». Петр не запретил этого и не приказал Сенату подготовить такое запрещение, а лишь выразил пожелание (но не повеление), чтобы при подготовке нового Уложения (которую так и не осуществили) Сенат внес в него пресекающую означенную практику норму, - но если пресечь окажется неудобно, то хоть ограничить, дозволив продажу без земли, но хотя бы без разлучения семей: «И Его Величество указал оную продажу людей пресечь, а ежели невозможно будет вовсе пресечь, то хотя бы по нужде и продавали целыми фамилиями, или семьями, а не порознь».
Понятие же о полной собственности помещиков на движимость их крестьян окончательно утвердилось в 1730-х.

Аналогичный переворот произошел с расширением компетенции вотчинного суда. Цитирую того же Ключевского: «Юрисдикция помещика [над крестьянином] в XVII столетии ограничивалась лишь «крестьянскими делами», т. е. делами, возникавшими из поземельных отношений, гражданскими и другими мелкими тяжбами, какие теперь ведает мировой суд. Но помещик не имел права разбирать уголовные преступления своих крестьян. Котошихин прямо говорит, что в важных уголовных делах «сыскивати и указ чинити вотчинниками и помещиками не велено». В Уложении [1649 г.] находится постановление, что помещик, который сам накажет своего крепостного за разбой, не представив его в губной суд, лишается поместья, а если владелец крепостного разбойника не имеет поместья, то за самовольную расправу с ним подвергается наказанию кнутом». Но «в первой половине XVIII в. помещики стали присвоять себе уголовную юрисдикцию над крестьянами с правом подвергать их соответствующему вине наказанию» - и закон Елизаветы 1760 г. о праве помещиков ссылать крестьян в Сибирь на поселение отражал тот факт, что государство целиком признает это присвоение и актом 1760 г. даже расширяет его.

И точно такой же переворот уже к середине XVIII века произошел с правом жаловаться на господина в том объеме, в каком его установило Уложение 1649 г. В очень существенной (но не смертельной) степени это право подорвал Петр указом, запрещающим целому ряду групп, в том числе крестьянам, подавать челобитные самому государю. А ведь именно государь не был связан презумптивным недоверием Уложения к таким челобитным и был более всего свободен в проведении справедливого и беспристрастного разбора по таким жалобам.

А добила это право к середине XVIII в. элита, в явочным порядке, признанном и зафиксированном Сенатом – посредством феерического перетолкования той самой фразы про «не верить» из II главы Уложения.

Более подробное описание гибели означенного права жалоб на своих господ в течение первой половины – середины XVIII в. будет дано в следующем посте. А описание осторожной и малоуспешной борьбы Екатерины за восстановление этого права хотя бы в усеченном или неофициальном виде будет дано через пост. В частности, знаменитый указ Екатерины от 22.08.1767 г., часто описываемый как будто бы введенный ею впервые полный запрет крестьянам жаловаться на своих господ, был никаким не нововведением. Напротив, этим актом она лишь вынуждена была отступить перед Сенатом и подтвердить давно узаконенный порядок – после серии попыток его существенно смягчить хотя бы де-факто. А в 1775 г. она вернулась к более осторожным попыткам такого смягчения, и тут ей повезло несколько больше.

Вообще надо сказать, что своими поступками и выступлениями по части крестьянских дел в 1763-1767 гг. она вызвала явную и сильную реакцию: и Сенат, и шляхетство ясно дали ей понять в 1766-1767, что они обо всем этом думают – и в 1767 она отступила. Она прекрасно понимала свое положение: петровские гулямы, оставшись со смертью чудотворного строителя на воле (да и при жизни он, как мы только что видели, боялся даже ограничить продажу ими крестьян без земли и с разлучением семей!), вооруженной рукой ставили царя и государственный порядок в 1725, 1730, 1740, 1741, 1762, 1801 г., и были отбиты при седьмой таковой же попытке в 1825 г. За это время они силой низвергли 4 правителей из 9 (считая регентов) – каждого второго; а против 10-го устроили заговор, от которого он всеми силами хоронился в 1820-х и накануне смерти подозревал, что его отравляют. Собственно говоря, самодержавие было установлено в России лишь в 1805 - 1835 гг.
Екатерина еще летом 1762 писала Понятовскому: «Меня принудят сделать еще тысячу дикостей; если я уступлю, меня будут обожать; если нет, то не знаю, что [со мной] и случится». Сходные мысли она высказывала и в своих Записках. Это положение трогало ее настолько сильно, что на старости лет она с сердцем и довольно ядовито ответила Попову, когда тот вздумал при ней изумляться тому, как к ней все усердны. Попов вспоминал: «Я говорил с удивлением о том слепом повиновении, с которым воля ея повсюду была исполняема, и о том усердии и ревности, с которыми все старались ей угождать. – Это не так легко, как ты думаешь, – изволила она сказать. – Во-первых, повеления мои, конечно, не исполнялись бы с точностию, если бы не были удобны к исполнению. Ты сам знаешь, с какою осмотрительностию, с какою осторожностию поступаю я в издании моих узаконений. Я разбираю обстоятельства, советуюсь, уведываю мысли просвещенной части народа и по тому заключаю, какое действие указ мой произвесть должен. И когда уже наперед я уверена о общем одобрении, тогда выпускаю я мое повеление и имею удовольствие то, что ты называешь слепым повиновением. И вот основание “власти неограниченной” [здесь сегодня Екатерина проставила бы обратный смайлик, и не один]. Но будь уверен, что слепо не повинуются, когда приказание не приноровлено к обычаям, ко мнению народному и когда в оном последовала бы я одной моей воле, не размышляя о следствиях. Во-вторых, ты обманываешься, когда думаешь, что вокруг меня все делается только мне угодное. Напротив того, это я, которая, принуждая себя, стараюсь угождать каждому сообразно с заслугами, с достоинствами, с склонностями и с привычками и, поверь мне, что гораздо легче делать приятное для всех, нежели, чтоб все тебе угодили. Напрасно будешь сего ожидать и будешь огорчаться, но я себе сего огорчения не имею, ибо не ожидаю, чтобы все без изъятия по-моему делалось. Может быть, сначала и трудно было себя к тому приучать (...)».

Кто-кто, а она могла бы в полной мере оценить издевательский характер совета «не надо бояться человека с ружьем». И, соображая ее обстоятельства, надо поражаться смелости приступа, который она сделала на крепостное право в 1765-1767, а не ее отступлению перед лицом подавляющей силы в 1767. Через 75 лет ее внук, которого можно было упрекнуть в чем угодно, кроме трусости, о такой всего-то навсего мере, как фиксирование размеров барщины и оброка, сказал, что он на это никогда не осмелится. «Московский военный генерал-губернатор Д. В. Голицын... предложил Николаю I “прямо ограничить власть помещичью инвентарями”, сделав их обязательными и “взяв в пример и основание известный указ Императора Павла об ограничении работ крестьян на помещиков тремя днями в неделю” [Павел такого ограничения не вводил, он в косвенном обороте Манифеста о работе по праздникам высказал ту мысль, что хорошему рачительному владельцу хватило бы и трех дней барщины, но отнюдь не предписал им ничего такого]. Николай... ответил:“Я, конечно, самодержавный и самовластный, но на такую меру никогда не решусь”».
LinkReply

Comments:
[User Picture]From: catherine_catty
2012-08-10 03:16 am (UTC)
Спасибо.
"Собственно говоря, самодержавие было установлено в России лишь в 1805 - 1835 гг."
А чем объясняются эти даты?
(Reply) (Thread)
From: wyradhe
2012-08-10 03:58 am (UTC)
Они, конечно, условны - можно было бы написать "первая треть XIX века, кроме самых первых лет Александра". Тем не менее некоторый смысл стоит и за конкретными датами. 1805 - это начало больших войн, в ходе которых Александр I провел целую серию централизационных и усиливающих власть царя реформ. При этом он практически не встречал не только сопротивления, но даже и понимания того, что он, собственно говоря, делает, поскольку все эти шаги действительно были обусловлены в первую очередь военными надобностями или шли пакетом с ними. То, что они еще и радикально меняют соотношение сил между царем и гвардией, стало понятно только между 1815 и 1820 гг.
1835 - дата, конечно, условная: "10 лет от начала правления Николая". Но она отвечает также и началу осуществления киселевской реформы государственных крестьян (в 1835-36 - основание самого подразделения, отвечающего за реформу) - первое реальное серьезное прикосновение правительства к крестьянскому вопросу за все время после 1700/1730 (да еще с замахом на дальнейшее перенесение реформ на крестьян помещичьих), послужившее прологом к реформе 1856-1861.
(Reply) (Parent) (Thread)
[User Picture]From: catherine_catty
2012-08-10 03:40 pm (UTC)
Спасибо.
(Reply) (Parent) (Thread)
[User Picture]From: mithrilian
2012-08-10 06:35 am (UTC)
Большое спасибо, ничего этого не знала!
(Reply) (Thread)
[User Picture]From: humanitarius
2012-08-10 07:36 am (UTC)

Был обходной путь

Во время турецкой войны 1787-1791 гг. Потемкин из сугубо военных соображений предлагал сократить сроки службы солдат и ввести частые рекрутские наборы.
При таком подходе солдаты увольнялись из полков в запас в репродуктивном возрасте, могли обзавестись хозяйством и семьей. В крепостное состояние они возвратиться не могли. Одновременно частые призывы создавали постоянный отток мужчкого населения из крепостного в свободное состояние.
Подобный эффект могла дать большая демобилизация в 1815-1820 гг.: наборы 1807-1815 гг. выгребли все годное по возрасту и физическому состоянию сельское население.
(Reply) (Thread)
From: abba65
2012-08-10 08:46 am (UTC)
Спасибо, очень интересно.
А как в целом развивались отношения между царской властью и землевладельцами (крестьяновладельцами) по вопросу закабаления крестьян?
В школе говорили о согласном (царско-помещичьем) и непрерывном усилении этого закабаления со времен свободных общинников до крепостных рабов, после чего "вдруг" случилось освобождение 1861. Теперь ясно, что дело было не так. А как?
(Понятно, для подробного рассмотрения нужно написать не одну монографию. Просьба, если можно, дать краткий обзор.)
(Reply) (Thread)
From: nedovolny
2012-08-10 10:02 am (UTC)

а тут кому жаловаться?:)

получил сегодня почту из Карнеги-центра со статьей знаменитого Валлерстайна (на мой взгляд - дегенрат) там следующее - он предлагает выбрать в качестве сплачивающей для современной России фигуру - Ленина! Пишет следующее: "Что же остается? Произнесем непроизносимое: ленинизм... Мы считаем, что Ленина из-за отсутствия большого количества приемлемых альтернатив ждет политическое воскрешение... С политической точки зрения образ Ленина обладает четырьмя преимуществами. Во-первых, он добился невероятных успехов в государственном строительстве, вытащив остатки Российской империи из пучины поражения, иностранной интервенции и местного сепаратизма...Во-вторых, он устранил политические препятствия на пути реформ графа Витте и продолжил эти преобразования. Ленин был модернизатором, мечтавшим об электрификации всей страны (другую часть лозунга, относящуюся к коммунизму, можно незаметно "забыть") В-третьих, Ленин на практике разрешил спор между западниками и славянофилами... В-четвертых, национальные герои должны быть решительными и дальновидными лидерами. Ленин пользовался любой представившейся возможностью, чтобы попасть в Петроград, шел на трудные компромиссы и в конце концов победил... Он умел "переключать скорость", удовлетворяя требования крестьян о земле, культурные чаяния национальных меньшинств, восстановив рынок в рамках НЭПа. Наконец, разве он не предостерегал насчет Сталина?... Ленин - фигура мирового масштаба, решительный и крайне изобретательный модернизатор, никогда не скатывавшийся к русскому шовинизму".

И это "ученый с мировым именем" которому пожимают руку! Спрашивается - не лучше ли нам сидеть в ЖЖ, по крайней мере здесь дискуссии умнее чем в академических кругах на Западе.
(Reply) (Thread)
[User Picture]From: semen_serpent_2
2012-08-10 10:44 am (UTC)

Re: а тут кому жаловаться?:)

1) Дерлугьяна при участии Валлерстайна.
2) Статья была опубликована года так два назад в "Ведомостях".
А что, правда сегодня прислали? Видимо, лето, информационная пауза, отпуска...
(Reply) (Parent) (Thread)
From: nedovolny
2012-08-10 10:56 am (UTC)

Re: а тут кому жаловаться?:)

прислали сегодня, причем с припиской что ссылка действует только 24 часа и надо успеть посмотреть!:) Все это не снимает вопроса о крайнем идиотизме Валлерстайна:)
(Reply) (Parent) (Thread)
From: nedovolny
2012-08-10 11:00 am (UTC)

Re: как крепостной крестьянин России XVIII века:)

а главное даже не идиотизм а бесконечный цинизм авторов - и при этом куда жаловаться - непонятно. прям как крепостной крестьянин России XVIII века:)
(Reply) (Parent) (Thread)
[User Picture]From: semen_serpent_2
2012-08-10 11:29 am (UTC)

Re: как крепостной крестьянин России XVIII века:)

Здесь никаких упоминаний о 24 часах нет
http://www.carnegieendowment.org/files/Russia2020_Russ_web.pdf
(Reply) (Parent) (Thread)
From: nedovolny
2012-08-10 12:11 pm (UTC)

Re: как крепостной крестьянин России XVIII века:)

вы считаете что я придумал это?:)
(Reply) (Parent) (Thread)
[User Picture]From: semen_serpent_2
2012-08-10 01:39 pm (UTC)

Re: как крепостной крестьянин России XVIII века:)

Нет
(Reply) (Parent) (Thread)
From: Александр Романюк
2012-08-10 10:52 pm (UTC)

Re: как крепостной крестьянин России XVIII века:)

Страница недоступна.
(Reply) (Parent) (Thread)
[User Picture]From: semen_serpent_2
2012-08-13 12:27 pm (UTC)

Re: как крепостной крестьянин России XVIII века:)

Эти злые и нехорошие люди обещают разместить книгу на сайте в начале 2013 года
http://carnegie.ru/publications/?fa=48639
(Reply) (Parent) (Thread)
[User Picture]From: semen_serpent_2
2012-08-10 11:47 am (UTC)

Re: как крепостной крестьянин России XVIII века:)

Авторы считают, что модернизационный проект нуждается в исторической легитимации, соответственно, надо в истории найти подходящую фигуру. Вполне традиционный подход. Ср. КНР, где экономическое чудо сочетается с культом председателя Мао (на счету которого - ежели брать в абсолютных, а не относительных показателях, - загубленных жизней куда как больше, чем у Ильича) и где вожди до сих пор ходят в полувоенной одежонке а-ля Мао. Вот авторы и рекомендуют нечто подобное России.
Не думаю, что это сработает - из правителей ХХ века общественное мнение благоприятнее всего относится к Леониду Ильичу, и призвать народ идти в будущее брежневским курсом гораздо легче, чем ленинским. Но цинизма у авторов ничуть не больше, чем у любого political strategist, работающего над планом любой предвыборной кампании

Edited at 2012-08-10 11:48 am (UTC)
(Reply) (Parent) (Thread)
From: nedovolny
2012-08-10 12:13 pm (UTC)

Re: Гитлер

ну вы себе представляете чтобы в Германии в случае кризиса уцепились за Гитлера как объединяющий символ??? То-то и оно
(Reply) (Parent) (Thread)
[User Picture]From: semen_serpent_2
2012-08-10 01:43 pm (UTC)

Re: Гитлер

В современной "евросоюзной" Германии такого, разумеется, не будет; однако в случае краха ЕС - почему бы и нет?
(Reply) (Parent) (Thread)
[User Picture]From: veber
2012-08-10 06:45 pm (UTC)
Спасибо! Очень интересно. А как можно объяснить действия Петра и Ко? Зачем ему это все было надо?
(Reply) (Thread)
From: wyradhe
2012-08-10 11:05 pm (UTC)
При тяготах, которые он возложил и на дворян, и на крестьян, прежних прав крестьян апеллировать к власти против дворян он уже позволить не мог.
(Reply) (Parent) (Thread)
[User Picture]From: veber
2012-08-11 10:09 am (UTC)
Понятно. Да, мрачно все как-то.
(Reply) (Parent) (Thread)
[User Picture]From: torvard
2012-08-11 09:12 pm (UTC)
То, что Вы пишете по-моему лишний раз иллюстрирует, что пытаясь ввести в России по-настоящему регулярное, централизованное государство, подавляющее сословия, Пётр на самом деле создал ситуацию, когда господствующее сословие консолидировалось и на столетие подмяло под себя государство.
Этому парадоксальным образом (парадоксальным лишь на первый взгляд) поспособствовала начатая сожжением разрядных книг в 1682г., и законченное введением "Табели о рангах" ликвидация высшей аристократии как особого сословия, монополизировавшего высшую власть в стране. Разобравшись с боярством, власть очень быстро получали в лице дворянства не преданных "слуг государевых", а весьма неумолимых господ.
(Reply) (Thread)