wyradhe (wyradhe) wrote,
wyradhe
wyradhe

Category:

К предыдущему. Как это оно так все вышло?-1

Как же это оно так все вышло?
Ситуация зависела от короля и генерального контролера.
Итак, король.
На картинке в предыдущем посте видно, что сразу после своего воцарения в мае 1774 "Людовик XVI" проводил довольно вменяемую финансовую политику, даже сократив несколько реальные расходы. В кавычки я тут поставил его имя потому, что это не он ее проводил, а Террэй (последний генеральный контролер Людовика XV, взявшийся за санацию финансов после частичного банкротства 1770 г.) и Тюрго (генеральный контролер в авг. 1774 - мае 1776 г.) проводили вменяемую финансовую политику. Людовик выгнал Террэя (и даже в ссылку отправил) в августе 1774 просто потому, что тот был ставленником порочного и презренного деда, но Тюрго думал о пользе казны и населения даже еще намного больше, чем Террэй (в свое время будет показано, чем фритредер Франции 1750 г. - каковым был Тюрго - отличался от правого "либерализма" конца 19 - 21 вв., различия просто радикальные) и санацию продолжил.
В этот период Людовик XVI (воцарившийся 19-ти лет) являл примеры самых благих намерений и выдавал, частично с чужого голоса, частично из личной обиды и отвращения по адресу режима деда, разные разумные слова и жесты супротив расточительности, казнокрадства и налоговых злоупотреблений, имевших место при покойном короле. То Людовик и Мария Антуанетта в том же 1774 г. отказались от причитавшегося им от казны подарка в 25 млн. по случаю воцарения и оставили их в бюджете на иные цели. То Людовик XVI в первый же месяц правления в совете подверг самой уничтожающей критике "систему Шуазеля" - т.е. внешнюю политику Людовика XV (субсидии Швеции, Польше и Турции против России) - как безответственную трату денег из тщеславия, заявив: "Франция много издерживает на субсидии и пенсии; что мне за дело, если Россия воюет с Турцией, или что в Польше создаются против России конфедерации, и к чему давать субсидии Швеции и Дании? Я все эти излишние расходы уничтожу". (В Россию об этом немедленно сообщил русский посол, и Екатерина II испытала позитивный шок). И генеральным контролером поставили Тюрго, а министром иностранных дел - Верженна, который был категорическим противником новых войн - по финансовым соображениям - и тех самых бесконечных субсидий на дела восточной окраины Европы.

Но только очень скоро обнаружилось, что таковые слова и дела и все это отрицание "системы Шуазеля" со стороны нового короля причиной имеют вовсе не принципиальное отторжение от войн и трат "роскоши и тщеславия", а всего-навсего отвращение к покойному королю и его министрам, в частности тому самому Шуазелю. В 1775 вспыхнуло восстание североамериканских колоний против Англии, оно пошло успешно, и королю загорелось воспользоваться этим и свести счеты с английским супостатом, побившим и унизившим Францию и в 1713, и в 1763 гг. И тут уж и у Верженна загорелось (который был далеко не так экономен на деле, как в помыслах). Тюрго стоял насмерть против вмешательства в американо-английский конфликт именно потому, что ничего, кроме убытка, на этом Франция не потерпела бы, и вся политика оздоровления, реформ и поощрения производства, начатая им, пошла бы к черту.

Поэтому король снял Тюрго (май 1776) - и вот с этого момента все заверте.... И чудовищные траты на поддержку США (с 1776) и войну с Англией (началась в марте 1778, а на рубеже 1782/83, вопреки желанию продолжать эту войну решительной кампанией в следующем 1783 г., министры разъяснили, что финансы этого не позволят заведомо, страна больше не может вести войну из-за полного истощения средств - так что от новой кампании отказались и в 1783 заключили мир. Война, о которой король не без гордости говорил "безумно дорога, но исполнена чести!", кончилась пшиком, общественное мнение разъярилось - Франция практически ничего не получила от этого поражения Англии, только страшно поиздержалась; утраченные в 1763 американские колонии ей не вернули, да вдобавок те самые США, в связи с которыми затеяли войну, выразили ту четкую позицию, что возвращения Франции на Североамериканский континент они не желают), и не менее чудовищные траты на все остальное, когда война уже кончилась. В 1775-1776 проценты по госдолгу были 200 млн. в год, через 10 лет - 300 млн. в год. В 1784 между дел купили для короля замок Рамбуйе за 16 млн. ливров (всего, со строительными работами, покупка оценивалась в 40 млн.), для королевы - Сен-Клу за 6 млн. (всего, с переустройством - оценивалось в 15 млн); все это пошло в экстраординарные расходы. В начале своего министерства Калонн в те же годы выдал одному брату короля, д'Артуа, 25 млн., а другому, Прованскому, 56 млн. на покрытие их долгов, чтобы завоевать их расположение. Все это пошло в экстраординарные расходы. Люди поменьше должали не так основательно и получали на покрытие долгов поменьше, но тоже получали. Король периодически подавал примеры экономии и вместе с тем лишних трат, гораздо больших, чем эта экономия. В 1787 г. королевская чета решила подать нужный пример и, в частности, срезали только расходы на комнаты и стол королевы на 1 млн. ливров. На экстраординарные подачки знати, в т.ч. оплаты их долгов, уходили десятки миллионов, на ординарные, заранее запланированные пенсии - миллионов по 25-30 в год. При этом планируемые ординарные расходы на самого по себе короля и двор были не так уж велики - порядка 30-30 с небольшим млн. в год. Только чего стоила эта умеренность при вышеозначенных экстраординарных расходах?

Спрашивается, куда делся Людовик XVI образца 1774-1775 гг.? Судя по всему, никакого такого Людовика XVI никогда и не было. Было упрямо-затяжное желание делать все "не так, как при развратном деде" и выказывать это всем, а потом это желание приелось и проявились другие желания. При этом ни в 1774-75, ни позже он вообще не считал и не рассчитывал. И в источниках, и в работах по этому периоду между строк читается, что он в это дело - откуда что берется и куда девается, и как можно это изменить, и что будет, если не менять, - не вникал вовсе, а к генеральным контролерам он относился не как к сотрудникам в общем деле, в котором он и сам понимает, а как к знахарям, которые должны же исхитряться так, чтоб всего хватало. Не могут? Значит, не умеют или не хотят; усердие бы да ум имели - уж что-нибудь да придумали бы, сто лет могли придумывать, а теперь вот не могут?

В 1788 король сказал об очередной смене генерального контролера: "Меня понуждают вновь призвать Неккера. Он не принесет мне счастья". Казалось бы - при чем тут счастье и что может изменить Неккер или любой другой? Вот они статьи расходов и доходов, можешь сам посмотреть, и все увидишь, никакой Неккер правил арифметики не изменит. Но король примерно так и относился к этой сфере: должен появиться кудесник, который что-нибудь непременно изобретет и "принесет счастье", надо только его найти удачно. А если в итоге он не находит золотого ключика, а долг растет, то его надо выгнать и нового подыскать. При этом номинально король целиком и полностью признавал объективные ограничения возможностей - только на практике замечалось, что когда генеральный контролер слишком часто начинал ему вещать что-то неприятное или идти наперекор его желаниям по части трат со ссылкой на эти самые ограничения - то король довольно быстро решал, что дело тут вовсе не объективных ограничениях, а в нерадении, неразумии, неудачливости и бесталанности этого генерального контролера, и его выгонял. При этом у короля были принципиальные ограничения и требования, при оппонировании которым он дополнительно раздражался против генерального контролера: 1) чтобы экономия не требовала от него серьезно срезать траты на лично и социально близких (при дворе об этом считалось нужным говорить как о добром сердце короля, которое не переносит, чтобы от него требовали урезать такие траты и отказывать в просьбах - а социально близкие выпрашивали без всякого стыда и перерыва); 2) чтобы ему не мешали тратить на внешнюю политику "чести"; 3) чтобы ему вообще не очень докучали по всем этим вопросам и не требовали от него вникать, а предлагали готовые решения, над которыми не надо много раздумывать; 4) чтобы не облагать налогами привилегированные сословия; 5) ни за что не объявлять государственного банкротства (желательно и не срезать обязательств по процентам), потому что это тоже получится не "честь", так позволяли себе делать развратный Людовик XV и еще того развратнейший Регент, но он, Людовик XVI, никогда на это не согласится (следует добавить, что заимодавцами для короны были, естественно, не вдовы и сироты, которых разорила бы невыплата процентов, а богатые частные лица, корпорации и банки, свои и чужие).

При таком подходе к делу генеральные контролеры слетали часто и быстро. Воцарился король в мае 1774. Террэя выгнали в августе 1774, далее: Тюрго (08/1774 - 05/1776), Клюни (05-10/1776), де Рео (10/1776 - 06/1777), Неккер (06/1777- 05/1781), де Флери (05/1781-03/1783), д'Ормессон (03-11/1783), Калонн (11/1783 - 04/1787), де Фурке (04/1787), де Бриенн (05/1787 -08/1788), опять Неккер (08/1788-07/1789), де Бретей (три дня в июле 1789), и третий раз Неккер с июля 1789.

13 министерств за 15 лет.
При Короле-Солнце за 55 лет было 5 генеральных контролеров. Сменяемость в 10 раз меньшая, чем при Людовике XVI.

Вдобавок по тугодумию и нежеланию делать и принимать неприятные выводы король никак не мог ощутить, что множество мелких трат образуют гору. Он ощущал дело так, что каждые новые 40-100 тыс. ливров расхода ничего, в сущности, не изменят. Так оно и было, КАЖДЫЕ новые 40 тыс. ливров ничего и не меняли. Соответственно он и шел по этому пути, "кружка за кружкой", в каждый момент не ощущая ничего такого жуткого, потому что каждый данный шажок таковым и не был - а все вместе он как-то не воспринимал. Любой студент, готовящийся к сессии, отлично знает этот психологический механизм: оттого, что я не открою учебник еще один день/час, ничего, в сущности, не изменится. И на следующий день/час то же самое. И на следующий. А потом, конечно, грянет гром - но на каждом отрезке движения к этому грому никакой ошибки сделано не было: любой отдельный час / день из отпущенных на подготовку к экзамену действительно можно было пропустить без ущерба для этой подготовки. Просто тут "любой отдельный" как-то нечувствительно перешел в "каждый и всякий".
Только в нашем случае дело усугублялось тем, что никакого грома никто не ждал. И король, и двор были совершенно убеждены, что в любом случае обязательно сойдет. Так или этак, а деньги дадут, и как-нибудь оно да поедет дальше без особых перемен. Могут быть неприятные хлопоты, неприятные уколы самолюбию, придется возиться и просить, возможно, придется выражать сожаление - но не более того. Власть представлялась сама себе неприступной, неуязвимой и почти неисчерпаемой.
Когда принц-регент Георг (будущий Георг IV) в Англии по такой системе относился к своим долгам и к вытягиванию из своего английского парламента денег на их оплату - "ну, изваляют в парламенте, неприятно, конечно, но долги-то покроют, никуда не денутся, кто мне что сделает всерьез?" - это работало. Долги были не те и обязанности были не те.
А вот когда так относился к делу подсознательно французский король XVIII века - эффект был иной. Развратный дед, Людовик XV, слыл очень глупым человеком, о глупости его аристократы держали пари - глупее он некоего господина, являвшегося общепризнанным идиотом, или все-таки нет? Но и развратный дед, при всей своей недалекости, отлично понимал, что доиграться вышеизложенным манером до потопа очень можно - просто надо стараться, чтобы потоп случился после тебя. А неразвратный внук вообще не верил, что можно до чего-то такого доиграться.

Правда, Йозеф II, съездив во Францию весной 1777 года и посмотрев на то, что творилось еще в начале правления, написал своей сестре, королеве Марии-Антуанетте (29 мая 1777): "Я трепещу из-за этого, ибо так не сможет продолжаться долго, и революция будет страшной, если вы ее не предупредите (?)" ( J'en tremble actuellement, car à la longue cela ne pourra aller, et la révolution sera cruelle si vous ne la préparez. Окончание фразы загадочно. Ученые немцы его с 60-х гг. XIX века, т.е. с момента публикации этой фразы, переводят как "если вы ее (революцию) не предупредите", не приуготовитесь к ней; англичане - "и, возможно, вы сами ее приуготовите [досл. "если (вообще) вы (же) ее (и) не приготовите"], а дословно это будет просто "если вы ее не приготовите" - т.е. если вы сами не подготовите ее проведение сверху?? Вероятно, правы именно немцы XIX века - кому, как не им судить, что немец хотел сказать по-французски в то время и таким выражением).
Но это Йозеф. Он тогда как раз прибыл к Людовику разъяснить ему, как именно занимаются любовью, чтобы получить наследника, так как Людовик был об этом не осведомлен (с момента полной публикации переписки Йозефа известно, что старые легенды о каком-то дефекте, из-за которого Людовик-де, чтобы стать отцом, должен был решиться на мелкую хирургическую операцию, на которую его Йозеф и уговорил - всего лишь легенды, и неверные. В действительности король просто не знал, что делать, и стеснялся спросить - 7 лет подряд. Слухи про операцию возникли тогда же в качестве единственно мыслимого для современников объяснения всех этих проволочек - правду они и вообразить себе не могли).

Это, однако все о короле. А что же генеральные контролеры?
А генеральные контролеры (за редкими исключениями) при таком короле думали не о том, чтобы оздоровить финансы, а о том, чтобы подольше продержаться в должности, а для этого надо было не раздражать короля и поменьше прекословить ему, и при этом соблюдать условия, изложенные выше: не докучать ему, не побуждать его вникать в дело, не отказывать систематически в тратах, расторопно добывать и предлагать деньги, создавать иллюзии, что "все схвачено, за все заплачено, все идет по плану" и не задаваться никакими планами на послезавтра, а тем более планами радикальных реформ. Люди вроде Калонна (генеральный контролер 1783-1787, занявший во время мира больше, чем Неккер - на войну) понимали, что это когда-нибудь - и довольно скоро - кончится и просто хотели побыть на волне подольше, а потом вовремя и без последствий соскочить. Король стал окончательно недоволен Калонном в апреле 1787 и предложил место генерального контролера Фурге. Фурге колебался - пост был теперь совсем гиблый. Калонн, узнав об этом, приложил все усилия, чтобы через третье лицо уговорить Фурге принять этот пост (через третье лицо - чтобы Фурге не насторожился, а что это Калонн сам так рвется в отставку) , и когда тот согласился, то, по воспоминанию современника, "Калонн чуть не лопнул со смеху" - в таком был восторге, что соскочил в точности без десяти двенадцать, и дальше предстоит разбираться не ему.
Но даже и Неккер, желавший что-то осуществить для дела, вынужден был потакать королю, чтобы тот его, Неккера, не выгнал, и он, Неккер, мог бы что-то полезное делать в большом, поступаясь малым. В итоге же Неккер только замедленно и наименее болезненным образом причинял вред, потому что никакой пользы в большом ему принести так и не дали. Он продержался в генеральных контролерах дольше всех - четыре года - а "пользы" от него было только то, что непомерные траты короля на войну он принципиально покрывал почти исключительно долгами, противясь росту налогов (рост налогов был бы болезнен для основной массы населения, займы - не отяготительны ни для кого, кроме казны в будущем; Неккер считал меньшим злом второе, раз уж не мог отговорить короля от этих трат вообще), да занимал меньше, чем его преемники.
Вот Тюрго оппонировал королю гораздо тверже (правда, и он в чем-то должен был от него откупаться - но вот тут уж действительно уступал в меньшем, а настаивал в большем). Ну так он и вылетел в 1776.

И, наконец, типичные истории, каких были сотни. Относятся они ко времени дикого финансового кризиса 1780-х.

Генеральный контролер 1787-1787 гг. Ломени де Бриенн исхлопотал у короля (возможно, еще до вступления в должность генерального контролера) пожалование в 40 тыс. ливров для одного дворянина будто бы за услуги, которые тот оказал его, де Бриенна, провинции (Тулузской). В действительности де Бриенн хотел отблагодарить этого дворянина за то, что тот был любовником его, де Бриенна, пожилой матушки.

Некий граф, отправленный послом в Голландию, до места не доехал, махнул рукой, вернулся обратно и получил разовое пожалование 80 тыс. ливров - просто так. "Произошло это, - отмечает Шамфор, - как раз в то время, когда правительство усиленно сокращало должности, пенсионы и пр."

Другой деятель, собравшись в отставку, потребовал у генерального контролера Калонна положить ему ежегодную пенсию в 10 тыс. ливров. "Ну что для вас десять тысяч?" - воскликнул тот, и положил ему 20 тыс. в год. Ломени де Бриенну, более позднему генеральному контролеру, так понравилась эта история, что когда он в 1787/1788, наводя экономию, все-таки сокращал такие пенсии на какие-то доли, эту 20-тысячную он оставил в неприкосновенности.
Tags: Разные прецеденты
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 38 comments