September 12th, 2015

Константин Воробьев, 16 лет, "На смерть Куйбышева"

Константин Воробьев, 16 лет, "На смерть Куйбышева"


Es war leichter sie zu tödten als in die Flucht zu schlagen; selbst ein Schuß mitten durch den Leib war oft nicht hinreichend sie auf die Erde zu werfen [легче было их убить, чем обратить в бегство; часто недостаточно было даже прострелить их насквозь, чтобы заставить упасть наземь] - Фон Архенгольц о русской армии Семилетней войны (von Archenholz J. W. Geschichte des siebenjahrigen Krieges in Deutschland. Bd. 1. Berlin, 1793. S. 256;
...die Hartnäckigkeit der Russen, mit denen die Preußen Sieg des mehr Arbeit hatten, sie zu tödten, als sie zu besiegen... [упорство русских, которых Прусской Победе приходилось больше убивать, чем побеждать] - Samuel Buchholtz. Versuch einer Geschichte der Churmark Brandenburg. Von der ersten Erscheinung der deutschen Sennonen an bis auf jezige Zeiten. Bd. 6. Sechster Band, welcher die Regierung Königs Friedrich II. bis auf den Hubertsburgischen Frieden und zugleich ein vollständiges Register über alle sechs Bände enthält. B., 1775. S. 285, о том же; "Покойный прусский король [Фридрих II], знавший толк в военном деле, говорил о русских: "их гораздо легче убить, чем победить, и, когда их уже убили, их надо еще повалить" ". Ланжерон А. Ф. Русская армия в год смерти Екатерины II. // Pусская старина 1895, т. 83, № 5, с. 200, о том же. Cоответствие этого изложения вышеприведенным немецким фразам позволяет считать, что они восходят к словам, высказанным впервые или повторенным Фридрихом II.



О Константине Воробьеве ("Убиты под Москвой", "Немец в валенках" и т.д.), русском несоветском писателе XX в., известно очень мало ( напр., тут... ), а что известно - известно прежде всего по воспоминаниям и интервью его вдовы (Воробьева Вера. Главную книгу не написал... // Вильнюс /Vilnius/. 1992. № 5. С. 137 -158; Воробьева Вера. Розовый конь // Подъем. 1994. № 1. С. 6-157, и др.), которые сами-то мало кому известны....

Родился он в Курском селе у крестьянки Марины Воробьевой (по мужу) неизвестно от кого осенью 1919 (по рассказу ее дочери с ее слов - от австрийского офицера, который зашел к ней раненым в конце 1918 - начале 1919 года и ушел через несколько месяцев; сыну она, по-видимому, говорила, что его отцом был русский офицер по фамилии Письменов; в селе считали его сыном "белого офицера", но это легенда - до сентября 1919 в эти места белые не приходили) и с порога принят как сын ее мужем Дмитрием Воробьевым, когда тот вернулся в 1921 из Германии после пятилетнего отсутствия - в 1916 его призвали.

Коллективизацию он считал полным разбоем, советскую власть не любил, а русское офицерство почитал уже и в 13-14 лет, но при этом до 1935 полагал, что по крайней мере голод 1933 года и дальнейшее "укрепление колхозного строя" на Курщине - это уж перегибы местных властей, а "Сталин не знает" и надо ему написать - тогда хоть какие-то крайности будут им пресечены.

Далее цитирую его вдову (с. 141-142 и 18 вышеуказ. публикаций): "В то время [речь идет о 1935 годе, как прямо указано а источнике] он увлекался историей, преклонялся перед русскими полководцами 1812 года и гордился своим приобретением — прекрасно иллюстрированной книгой «Отечественная война 1812 года». Идеал русского офицера времен Отечественной войны покорил его воображение. Это было соприкосновение с тем миром, который помогал сохранять в себе чувство чести, достоинства, совести, ненавидеть то, что происходило в их деревне. Он думал, что в Москве об этом не знают, вот он напишет Сталину, и сразу все изменится. Письмо написал и по наивности верил, что дойдет до Кремля. Но жизнь говорила о том. что происходящее не случайность, а злодеяния власть имущих. В 1935 году умер Куйбышев. На смерть Куйбышева он написал стихотворение:

Не вынесло и твое сердце,
Глядя на бедствия людей,
И ты скатился в бездну мрака
В период сталинских страстей.
Социализма не построя,
Ты в ад душою угодил.
Ты не увидишь больше гноя
От ран, ты кои наносил
Народу бедному. Судьбою
Тебе написан этот рок.
Ты не один, в аду с тобою
И Сталин будет в краткий срок".

Стихотворение он в какой-то части прочитал или показал своему сотруднику по тогдашней работе в редакции Еремееву, тот (не говоря Воробьеву) побежал доносить начальству, Воробьеву об этом стороной тут же тайно сказали, листок он немедленно уничтожил (чем сильно подорвал доверие к доносу - вопреки уверениям доносчика, что Воробьев с этим своим листком будет накрыт с поличным, ничего не нашлось, а начальство не знало, что Воробьева предупредили) и отперся; редактор счел за лучшее уволить его тут же за "преклонение перед царской армией", припомнив ему то самое издание о 1812 годе. И в самом деле, и редакции, и Воробьеву такой выход из положения был безопаснее всего (хотя сам Воробьев так совершенно не думал).

В каких-то постсоветских писаниях 20-21 веков этот эпизод отразился в искаженном виде: кто пишет, что это было "На смерть Кирова", кто - что он этот текст просто послал в редакцию районной газеты для напечатания. Ну да, конечно... Первый известный мне случай этой фантастики - у И.Золотусского (Прощай, двадцатый век, 2008, с. 111).

Кстати, даром что его в детстве дразнили белым, как предполагаемого сына белого офицера ("На улице его дразнили «подкрапивником», «белый, белый, кто тебя делал» и разными грязными словами" - те же воспоминния вдовы), в своей позднейшей подцензурной прозе он нашел способ отозваться о белых офицерах с восхищением.