July 13th, 2015

Завязалась кровавая битва. Туменщики

Завязалась кровавая битва. Псевдо?туменщики

1970 – проработав два года биологом-генетиком, навсегда простилась с наукой (с) заключительная часть интервью с Улицкой

...Битва, конечно, не совсем кровавая - просто родственники, прочитавши том Улицкой, захотели его выкинуть, а я не дал, вырвал, можно сказать, из рук погубителей почти с опасностью для жизни и бережно унес на полочку (в той секции моего книгохранилища, о которой другой родственник говорит мне: - Да вынеси ты эти поля орошения хоть на балкон!).
Том особенно знатный, так как там автор делится своими мыслями о религии.

"...Я не уверена, что в графе "вероисповедание" могла бы поставить без колебания слово "христианка". Определенно — не атеистка. Но все-таки хотелось бы, чтобы мои друзья простились со мной так, как это принято у христиан. Хотя я и не совсем уверена, что состою в этой огромной армии". То есть что в армии состоит - не уверена, но чтоб прощались с ней по церемониалу обращения с чинами этой армии, все равно хочет. Вот какая прихотливость. Но лучшее вовсе не в этом, тот коготь, по которому сразу льва, - вот он:

"Если честно, мне Страшный суд не кажется самой удачной из христианских идей. Я думаю, его придумали из педагогических соображений разочарованные в человеке отцы церкви".

Вот это говорит очень многие важные вещи. Не столько об оглушительном дикарстве самой Улицкой, сколько о маразме и нижеплинтусном качестве среды, в которой она процветает.
Потому что "думать" тут не о чем. Любой образованный человек, мало-мальски интересовавшийся христианством (что уж говорить о человеке, всерьез к нему примерявшемся!), имеет знать, что идея загробного воздаяния муками или благом по суду Бога (а Улицкая говорит, естественно, о ней, а не о самом словосочетании "Страшный суд") не выдвинута отцами церкви, а принадлежит самому исконному евангельскому христианству, да и не им, опять же, выдвинута, а им унаследована от иудаизма последних веков до н.э. (отражено в Псалме 9, Псалме 15, кн. Юдифь, таргумах, Книге Даниила, притче о богаче в аду, изложенной в Лк.16).

В общем, как писал Бунин о другом столпе интеллигенции: "Изредка, — вещает Горький, — в мире нашем являются люди, коих я назвал бы веселыми праведниками… Я думаю, что родоначальником их следует признать не Христа, который, по свидетельству Евангелий, был все-таки немножко педант. Родоначальник веселых праведников есть, вероятно, Франциск Ассизский, великий художник любви к жизни… " У Чехова помещик Гаевский говорит своему лакею: — Отойди, братец, от тебя курицей пахнет! А чем пахнет от этих рассуждений о «педанте» Христе и о «художнике» Франциске Ассизском? Одно хочется сказать: — Отойди, братец, поскорее и подальше отойди!

Казалось бы, чтобы такое писать о Страшном суде, нужно быть даже не тысячником (в старом слэнговом значении слова), а прямо туменщиком. Но и тут Бунин все указал заранее: ...Как будто хором чушь городит сто сорок тысяч дураков! Но точно ли они дураки? Дураки-то дураки, да все-таки не такие, какими им быть велит их профессия «водить за нос». Здесь нет глупости, хотя нет и ума. Здесь есть выработанное огромным опытом верное ощущение, что нужный пипл схавает, засчитает за умное и  оплатит. Потому что ни автору, ни нужному пиплу нет никакого дела всерьез ни до христианства, ни до Страшного суда, да и думать они отвыкли (если и привыкали когда-то, что сомнительно), но Рабинович напел им Карузо, и они крепко усвоили: чтобы играть друг с другом в то, что они интеллигенты и носители культуры, надо брякать что-то вот такое.

Тоже к предыдущему

Тоже к предыдущему. "Невежество возводится в систему"

Ну и повезло же мне, сукину сыну. Как же мне повезло (I'm a lucky bastard," he was saying. "A lucky, lucky bastard") (Даль, They Shall Not Grow Old).

"...Третий существенный недостаток обоих авторов – в отсутствии у них подлинно исторического взгляда на явления, а попытка оценивать историю с точки зрения «хорошо» или «плохо», то есть с точки зрения не законов ее развития, часто нам непонятных и непостижимых для нас, а с точки зрения внешних моральных категорий… Всегда надо думать о том, кому «хорошо», кому «плохо». И как понимать это «хорошо» или «плохо»? К примеру, нашествие варваров на Рим было плохо, но то, что после разрушения Римской цивилизации варвары, воспринявшие ее, создали современную европейскую культуру – это хорошо. Значит, может быть, нашествие варваров было хорошо. Да и погиб ли Рим от нашествия варваров? Скорее всего от своих внутренних противоречий, от своей внутренней слабости, и вот из этих внутренних законов истории и следует судить любое событие и любую идеологию. «Хорошо» или «плохо», можно, видимо, определить на следующем, более высоком этапе мышления, когда речь идет о цели существования человечества, о целях мироздания". Это написал Давид Самойлов по поводу этой, как ее, переписки Эйдельмана с этим, как его - дьявола, с Астафьевым.

Давно поймал себя на том, что тексты соответствующих авторов - да не только тексты, а всю соответствующую культуру - я только краем задел, и то после двадцати лет (в частности, из всех трех - Самойлова, Эйдельмана и Астафьева - не читал до третьего курса ни строки). До означенного возраста из всех авторов, писавших после 1917 года на советской территории, я читал только (помимо школьно-программного Маяковского и Шолохова и столь же школьно-программной пары рассказов Шукшина вкупе с "Зорями здесь тихими" - ну и "Бронзовой птицы" с "Васьком Трубачевым" в совсем уж детстве, аксеновского "Дедушки - памятника") Пастернака с Мандельштамом, "Буратино", "Аэлиту" и "Ибикуса" Толстого, почти все ИльфПетрова, почти все - Катаева, Олешу, что-то Беляева, собрание Грина, Булгакова, Эренбурга, Кольцова, очень малую толику Стругацких (самую раннюю, Багровые тучи), Евгения Шварца, Константина Бадигина, "Сода-Солнце" Анчарова, притчеобразную квазифантастику Шарова, "Наследника из Калькутты", Каверина, Шефнера, Хармса (что имелось) и (что имелось) Заболоцкого, + Симонова. А также журнал "Юность", журнал "Огонек", толстые журналы ("Нева", "Октябрь", "Знамя", "Звезда", "Новый мир") и повести библиотечки "Звезда" в армии, потому что надо же там что-то было читать (до армии я в глаза ни одного из этих журналов не видел - так исторически сложилось,- а вот "Юность" так видел, но увиденное меня не поощряло ее читать); так я столкнулся со Стаднямидоприказа и Завтрабылавойной, а также с каким-то опусом Арканова про какого-то Ферруго, каковой опус, кажется, сам автор охарактеризовал как "бред под Маркеса". Конечно, я упустил сейчас кого-то из вида (детлит, исторические повести Яна, Шишовой, Воронковой и и всякие "Плутонии" не в счет), но не очень много. О театре на Таганке я к моменту выпуска из университета знал раз в сорок меньше, чем о "Театре Клары Гасуль". Я не знал, что Лихачев, Аверинцев и Гуревич - это фирмА. Великие противостояния "новомирских либералов" и руситов" стали мне известны как малоинтересный факт жизни совсем уж неинтересных людей в районе четвертого курса. О существовании всего либ.-дем. лагеря я узнал из журнала "Огонек" и сведений о процессе над Осташвили, каковой процесс сразу сказал мне об этом лагере все, что нужно о нем знать. О противоположном лагере все, что нужно о нем знать, я узнал из газеты "День". В общем, я произрос совершенным идиотом в греческом смысле слова по отношению к совкультпроцессу.

- Марья Ивановна, как же Вы, мать троих детей, доярка, общественная работница, кандидат в члены партии, и вдруг стали валютной проституткой?
- Ну, что тут сказать… наверное, просто повезло...

Или, как писал Слуцкий, "До сих пор яснее голова на то ведро мертвецкой водки, которую я не распил в старшинском блиндажике зимой сорок второго года".
(О том, что я читал тогда Эренбурга и Симонова, я несильно, но жалею. Вот что читал Кольцова - не жалею, потому что с самого начала считал, что читаю поганца. Я жалею именно о том, что читал каких-то поганцев, не зная этого, просто как читатель, без соответствующего упреждения. Через прицел, зная, с кем имею дело, читать я безбоязненно готов и люблю что угодно).

Это не значит, конечно, что читать все это было бы плохо. Масса людей получше меня это все читала - и не пострадала. А, напротив, нашла что-то ценное.
Просто эти люди подвергались бОльшим опасностям, чем я. Их хватило на то, чтобы эти опасности их не взяли. Понятия не имею, хватило ли бы на это меня, подвергнись я тому же.

Игорь Яковенко, мыслитель

Игорь Яковенко, мыслитель

(философ-лесотехник, см. http://wyradhe.livejournal.com/183373.html )

"Внимательный взгляд на карту гражданской войны показывает, что белые сильны до тех пор, пока оперируют на Юге, на территории бывшего Дикого поля, но терпят поражение на границах Московского княжества... Возникает ощущение, что проблема двух субэтносов русского народа [северного и южного] табуирована и спрятана в подсознание русской культуры. Между тем наличие качественно неоднородных Севера и Юга России — реальность. В эпоху распада прежних интеграторов и кризиса государственности активизируются исторически предшествующие структуры. В этой обстановке нетождественность Юга и Севера становится значимым фактором. Между Севером и Югом России существует граница, уходящая в глубь веков. В одной из бесед Е. Б. Рашковский обратил внимание автора на то, что границы оледенения, расселения скифских племен и южнорусского говора (фрикативного «г») совпадают. В свете всего этого демонстрируемая лидерами Краснодарского края оппозиция центру утрачивает элементарно-политологическое звучание и вписывается в существенно более глубокий контекст".