May 28th, 2015

Один из уникальных для вермахта приказов

Один из уникальных для вермахта приказов

Хорошо известно, что для вермахта характерны приказы о "суровом" и враждебном отношении к населению на Востоке (не только с самого верха, но и от командармов, - вроде Рейхенау-приказа и приказов, отданных на его основе командирами среднего звена, Манштейном и др.). Сохранились они в изобилии.

Однако в уникальных случаях находились в вермахте командиры, которые отдавали прямо противоположные приказы, стремясь хоть что-то противопоставить "приказу о подсудности на Востоке" и его последствиям. Один из таких уникальных приказов - самый яркий, вероятно, - оставил Клюге. Это его приказ по 4 армии от 11.09.1941.

"Особый приказ о поддержании дисциплины" (Sonderbefehl zur Aufrechterhaltung der Manneszucht)

"К моему величайшему негодованию, я вынужден был найти, что несмотря на изданные приказы, продолжаются грабежи, а частью и худшие вещи, как, например, изгнание жителей под угрозами. Имеют место отнятия даже единственной [у семьи] коровы, рысканье [по дворам и домам] и кражи в отсутствие жителей и другие подлые преступления, как, например, омерзительнейшие изнасилования, особенно в тыловой зоне армии. Эти преступления подталкивают самым ужасающим образом к тому, что в результате возникнет серьезное ослабление дисциплины, особенно у войск, находящихся вне боевых действий [на передовой]. Ныне настал крайний срок без остатка покончить с неправомерными методами снабжения, с набегами, с грабительскими походами на большие расстояния, со всеми безумными и преступными действиями!" (Ich habe zu meinem größten Befremden feststellen müssen, daß trotz ergangener Befehle immer wieder Plünderungen, teilweise übelster Art, wie Wegnahme unter Bedrohung der Bevölkerung. Fortnahme der einzigsten [sic] Kuh, Herumstrolchen und Diebstähle in Abwesenheit der Bewohner und andere gemeine Verbrechen, wie übelste Vergewaltigungen, besonders im rückwärtigen [Armee-] Gebiet vorkommen. Diese Schandtaten lassen in ganz erschreckendem Maße auf eine bedenkliche Lockerung der Disziplin, vor allem der nicht im Kampf stehenden Truppen, schließen. Es ist nunmehr höchste Zeit, mit den unberechtigten Versorgungsmethoden, den Raubzügen, den Plünderungsfahrten auf große Entfernungen, allem sinnlosen und verbrecherischen Treiben restlos Schluß zu machen!")

За это Клюге грозил "драконовскими мерами" (drakonischen Maßnahmen) вплоть до смертной казни и приложил затем к приказу "Закрытые обращения" (geschlossene Appellen), где писал, что строевые командиры должны "довести [до войск], что грабителей и преступников с сообщением об их преступлениях передадут в военный суд" (bekanntzugeben, daß der Plünderer und Verbrecher mit Tatbericht dem Kriegsgericht zu übergeben), что за тяжкие грабежи полагается смертная казнь, что начальников, не преследовавших преступления своих подчиненных, самих должно карать в военных судах.

В приказе Клюге также "категорически" требовал "достойного поведения по отношению к населению на завоеванных территориях, [до сих пор] в основном благоприятно настроенному [к немецкой стороне]" (ein anständiges Auftreten gegenüber der zumeist gut eingestellten Bevölkerung in den eroberten Gebieten) и добавлял в целом: "Такие действия являются преступлением и [кроме того] по своему воздействию [на население] обращаются также и против других, достойных солдат [восстанавливая население против немецкой армии вообще]. Ибо настроение населения, самого по себе по преимуществу добронамеренного, переходит из-за такого поведения [немецких преступных солдат] в ненависть. Тогда остается ожидать роста [его] участия в партизанской и диверсионной деятельности, особенно зимой, и собственных потерь" (Solche Handlungen sind ein Verbrechen und richten sich in ihrer Auswirkung auch gegen die anderen anständigen Soldaten. Denn die Stimmung der an sich überwiegend gutartigen Bevölkerung schlägt durch solches Verhalten in Haß um. Vermehrte Teilnahme an Partisanen- und Sabotage-Tätigkeit besonders im Winter und eigene Verluste sind dann zu erwarten).

Приказ этот Клюге предписал после доведения его до войск уничтожить (неудивительно - он хотел минимизировать возможности того, чтобы его письменный текст дошел до начальства), но некоторые подчиненные его сохранили.

14 сентября Клюге еще дополнительно поговорил с обер-квартирмейстером своей 4 армии, после чего тот и сам отдал приказ-разъяснение по частям, где указывал: "Господин фельмаршал мне заявил, что при первом же дошедшем до него случае он жесточайшими мерами - смертной казнью - добьется, чтобы этим примером устрашения остановить эти, еще не вошедшие в твердую привычку действия. Он также заявил, что будет безжалостно вмешиваться против начальников, в сфере дисциплинарной ответственности которых [эти деяния произошли]" (Der Herr Feldmarschall hat mir erklärt, daß er beim nächsten ihm gemeldeten Fall mit den härtesten Maßnahmen (Todesstrafe) durchgreifen wird, um durch das abschreckende Beispiel ungefestigte Charaktere von solchen Taten abzuhalten. Er hatweiter erklärt, daß er gegen die zuständigen Disziplinarvorgesetzten rücksichtslos einschreiten wird).

Литература:

Johannes Hürter. Hitlers Heerführer: die deutschen Oberbefehlshaber im Krieg gegen die Sowjetunion 1941/42. Oldenbourg, 2006. S.452.

Krausnick, H., & Wilhelm, H.-H. Die Truppe des Weltanschauungskrieges: Die Einsatzgruppen der Sicherheitspolizei und des SD 1938-1942. Stuttgart, 1981. S. 230.

Thun-Hohenstein, Romedio Galeazzo Graf von. Generalfeldmarschall Günther von Kluge // Militärgeschichte 3 (1994), S. 39-47 (о приказе - 43-44) [к сож., доступна мне лишь минимально]

Гитлер свой гешефт знает: юридические крючочки при подготовке террора против населения на Востоке

Гитлер свой гешефт знает: юридические крючочки при подготовке террора против населения на Востоке

Кратко пишу про это, потому что это мало кому известно.

Основная трудность в этой области, с которой Гитлер должен был считаться перед началом войны на Востоке - это не то, что без приказов на этот счет не найдется желающих убивать население в частном и организованном порядке, а то, что без приказов на этот счет найдутся желающие этим не заниматься или это пресекать со стороны желающих.

Решалась эта трудность двумя путями. Первый - это приказы, которые от всех прямо требовали чинить такие-то дела. Например, приказ уничтожать сразу после пленения комиссаров (хорошо сохравшийся), быстро отмененный приказ делать то же самое в отношении красноармеек, приказ делать то же самое в отношении военнослужащих-евреев, существование которого представляется специалистам несомненным, хотя экземпляров его не сохранилось и передавали его, видимо, устно, так что желающие могли и вовсе не передавать.
Сюда же относятся прямые директивы брать и расстреливать заложников в ответ на какие-то партизанские и т.п. акции. Например, приказ ОКХ, подписанный Кейтелем по распоряжению Гитлера, от 16.09.1941 по Востоку и Юго-Востоку: "..Необходимо действовать в соответствии с нижеизложенными основными принципами:... следует иметь в виду, что человеческая жизнь в соответствующих странах в большинстве случаев не имеет никакой цены и что устрашающего действия можно добиться лишь с помощью исключительно жестоких мер. Искуплением за жизнь каждого немецкого солдата в таких случаях должна служить как правило смертная казнь 50-100 коммунистов. Способы этих казней должны еще увеличивать степень устрашающего воздействия. Всякая другая линия поведения, и прежде всего связанная с относительно более мягкими карами, а также ограничивающаяся лишь угрозами применения более суровых мер, не соответствовала бы этим основным правилам и поэтому не подлежит осуществлению. ... В той мере, в какой в порядке исключения могут применяться военно-полевые суды в связи с коммунистическими мятежами или другими аналогичными выступлениями против немецких оккупационных властей, они должны выносить наиболее суровые приговоры. Подлинным средством устрашения при этом может служить лишь смертная казнь.... Командующие войсками в оккупированных областях должны проследить за тем, чтобы немедленно сообщить вышеперечисленные основные принципы всем военным инстанциям и органам, связанным с подавлением коммунистических мятежей и восстаний".

Здесь прямо сказано, что требуются именно огульные массовые расстрелы, а военно-полевые суды (то есть наказание по вине) может применяться только в виде исключения. Конечно, все эти оговорочки "как правило" и "все же можно в виде исключения" давали незначительную лазейку для того, чтобы избежать коллективных огульных репрессий в данном отдельном случае, или снизить норму расстрела заложников в данном отдельном случае с 50-100 до единиц, но и не более.

Вообще говоря, в военные уставы после ПМВ и в Англии и в Америке внесли право командира как самую крайнюю меру для пресечения активности незаконных комбатантов брать и расстреливать заложников из населения независимо от их невиновности. Что было одним из проявлений оскотинивания в военно-политической сфере в 20 веке. Однако там это рассматривалось как крайняя мера по исчерпанию всех других, и до сих пор не появлялись примеры, чтобы какой-то английский или американский командир таким правом воспользовался, взяв на себя счесть, что настал, наконец, этот крайний случай. Что было одним из проявлений сопротивления означенному оскотиниванию. В Германии такие казни заложников, схваченных из состава просто населения, без вины, считали правомерными еще раньше и массово практиковали уже в 1914 в Бельгии (хотя быстро прекратили, столкнувшись с взрывом негодования в интересовавших их тогда нейтральных странах. В России как будто они и вовсе этого не применяли).

Но в данной директиве ОКХ военным не дается право применять эту меру на крайний случай, а _приказывается_ применять ее _сразу же_.

Второй путь более замечателен. Он заключался в том, чтобы передать вопрос о коллективных огульных репрессиях в компетенцию командиров среднего звена, а то и ниже. Так, приказ о подсудности на Востоке гласил: "В отношении населенных пунктов, из которых вооруженные силы подверглись коварному или предательскому нападению, должны быть немедленно применены распоряжением офицера, занимающего должность не ниже командира батальона, массовые насильственные меры, если обстоятельства не позволяют быстро установить конкретных виновников".

Поскольку не все в вермахте так уж кинулись работать в духе этого приказа, и нашлось немало тех, кто использовал эти оговорки и неясности про "если обстоятельства" или "массовые насильственные" (мало ли что, вдруг это не расстрел?), то ОКХ скрепя сердце в июле 1941 разразилось повторно серией директив, например, этой по ГА Север от 25.07: "Стало известно, что не везде еще действуют с нужной строгостью... ...Там, где возникает пассивное сопротивление или же где при завалах дорог, стрельбе, нападениях и прочих актах саботажа сразу обнаружить виновных и указанным образом покарать их не удается, следует незамедлительно прибегать к коллективным насильственным мерам на основании приказа офицера, занимающего служебное положение командира батальона и выше. Категорически указывается на то, что предварительный арест заложников для предотвращения возможных незаконностей не требуется. Население отвечает за спокойствие на своей территории без особых предупреждений и арестов" (то есть необязательно заранее брать заложников и грозить, что в случае партизанского акта и т.д. их казнят. Можно просто хватать после акта кого угодно и расстреливать)...Всякая поддержка или помощь со стороны гражданского населения партизанам, бродячим солдатам и т. д. точно так же карается, как партизанщина".

(В свою очередь, командиры батальонов могли делегировать это право осуществлять по усмотрению коллективные репрессии ниже).

В чем смысл этого предоставления командирам дивизий, полков и батальонов выносить решение о применении коллективных репрессий? В том, что тем самым вышестоящие начальники не могли бы им больше в этом помешать. Если огульный расстрел заявляется как одно из средств, вручаемых в руки командира батальона, то командарм так же не может каким-то своим приказом запретить своим подчиненным такие расстрелы, как не может издать для них приказ не применять гранат по нечетным числам или не ставить часовыми солдат с фамилиями на согласные. Это становится делом самих подчиненных. Поэтому Бах-Зелевски с большой помпой разъяснял на суде, что он мог своим войскам ставить лишь задачи по борьбе с партизанами, но не мог приказывать им не применять в этой борьбе огульные расстрелы и пр. - прибегать к этому или нет было компетенцией его подчиненных (на деле он требовал, наоборот, к этим мерам прибегать усиленно. Вот это было в его праве, как в праве командира требовать от подчиненных активнее применять гранаты).

Этой замечательно придуманной мерой Гитлер на корню ликвидировал возможность того, чтобы какой-нибудь вышестоящий чистюля, отвергающий такие методы, найдись он в вермахте (а там такие находились, естественно, хоть и немного) просто запретил бы подчиненным ему войскам огульные репрессии в адрес невиновных. Поэтому, например, известен эпизод, когда тот же Клюге специально звонил подчиненному и _настоятельно уговаривал_ его не применять расстрела невиновных в ответ на партизанскую акцию, а казнить при этом лишь тех, кого и так можно было казнить за их личные дела. Просто запретить такие меры он не мог так же, как не мог бы запретить этому подчиненному наказывать солдат гауптвахтой.

В том же духе был выдержан еще один юридический крючок в приказе об особой подсудности на Востоке - касающийся того, что военные преступления против населения на Востоке караться не должны. По настояниям некоторых армейских чинов в приказ были внесены оговорки, что все-таки иногда можно предавать за эти преступления военному суду, если это будет сочтено необходимым для поддержания дисциплины: "Возбуждение преследования за действия, совершенные военнослужащими и обслуживающим персоналом по отношению к вражеским гражданским лицам, не является обязательным даже в тех случаях, когда эти действия одновременно составляют воинское преступление или проступок... ...Судебный начальник (герихтсхерр) должен тщательно разобраться, необходимо ли в подобных случаях возбуждение дисциплинарного или судебного преследования. Судебный начальник предписывает судебное рассмотрение дела лишь в том случае, если это требуется по соображениям поддержания воинской дисциплины и обеспечения безопасности войск". Gerichtsherr - командир высокого ранга, имеющий по этому своему рангу право созывать военный суд.
Гитлер на это все же пошел, потому что и сам понимал, что если солдаты и офицеры будут знать о своей принципиальной, не знающей никаких исключений безнаказанности за любые действия против населения, то это может ослабить их повиновение начальникам. Но на всякую хитрость есть контр-хитрость, и в приказе стояли две такие штуки: одна - про то, что отдавать под трибунал и герихтсхерр может "лишь в том случае, если это требуется по соображениям поддержания воинской дисциплины и обеспечения безопасности войск", а вторая - Die Anordnung des Ermittlungsverfahrens bedarf in jedem einzelnen Fall der Unterschrift des Gerichtsherrn, «Распоряжение о производстве предварительного расследования в каждом случае отдельном случае должно исходить за подписью герихстхерра».
Иными словами, строевые командиры более низкого ранга подобными вопросами распоряжаться не могли (они могли бы еще только докладывать наверх, до уровня герихтсхерра, ходатайствуя перед ним о возбуждении военно-судного дела), а герихтсхерр имел право удовлетворять их пожелание (или инициировать дело по дошедшей к нему информации сам) только в тех исключительных отдельных случаях, когда «этого требуют интересы поддержания дисциплины или обеспечения безопасности войск». Выражения Приказа о подсудности твердо подразумевали, что это будут именно индивидуальные исключительные случаи.

Кстати, а откуда герихтсхерр вообще мог бы узнать об актах поведения в/с с вражескими гражданскими лицами? Обращаться с жалобами к старшим командирам оккупационной армии вражеские гражданские не могут. Сами герихтсхерры - старшие командиры - по вражеским гражданским не ездят расспрашивать их о том, не обидел ли их кто со стороны представляемой ими армии. Равным образом они не рассылают по войскам запросы на эту тему и не содержат там осведомителей, которые бы их об этом извещали. Узнать о таком преступном акте они в норме могли бы только если нижестоящий командир сам обратился к ним с просьбой о возбуждении такого дела против его подчиненного или соседа и предоставлением соответствующих материалов. Таким образом, для того, чтобы соответствующий чин все же попал под раздачу (за казни заложников или просто жителей по подозрению или "в ответ" на чьи-то действия под раздачу попасть нельзя было в принципе - применять их было в праве военных. Но вот обычное уголовное убийство или изнасилование в принципе могло бы оказаться наказанным), требовалось одновременно:

- чтобы какие-то военные добивались от герихтсхерра возбуждения дела в его адрес;
- чтобы материалы дела были вполне доказательны, причем самому виновному оказалось бы даже невозможным сказать, что он реагировал на враждебное действие или что-то угрожающее;
- чтобы несколько иерархически соподчиненных командиров (снизу вверх вплоть до герихтсхерра включительно) одновременно решили, что это как раз то самое исключение, в виде которого карать за преступления в адрес населения все-таки необходимо для поддержания дисциплины войск.

Хорошая конструкция - судьбе пришлось бы здорово постараться, чтобы все это совпало. (Приказом, изложенным в предыдущем посте, Клюге как раз нарушал этот пункт приказа о подсудности на востоке - по этому приказу он не имел бы права предписывать нижестоящим командирам обязательно проявлять активность в представлении военнослужащих наверх к военному суду (независимо от того, что формально начало расследования все равно должно было постановляться герихстхеррами), - а герихстхеррам – наряжать такие суды - во всех случаях перечисленных в приказе Клюге деяний соответствующих категорий, просто по принадлежности деяния к данным (весьма широким) категориям и без всяких оговорок о том, что это можно делать лишь в случае особой угрозы данного деяния для дисциплины или безопасности войск).

"В ЦК не дураки сидят".