April 29th, 2015

Скважина

Скважина

Иногда небольшие (но трудноизвлекаемые из цепочки событий) эпизоды проясняют облик какого-то государственного деятеля так, как не прояснят и самые знаменитые события с его участием.

История о том, как Людовик XVI заключал с Российской империей в 1787-1789 взаимный оборонительный союз, именно такова. Я не буду утомлять подробностями, а выжимка такая:

- 1780-1785. Россия и Австрия, заключив союз (формально - оборонительный), начинают вершить великие дела в меру своей возможности рисковать. В 1783 Екатерина объявляет аннексию Крымского ханства. Турки закономерно скрежещут: Кайнарджийский мирный договор 1774 делал Крым буферным государством (чего Россия, не будь дура, не собиралась соблюдать и на копейку). Иосиф II предупреждает (чем Екатерина заручилась заранее), что ежели Турция посмеет из-за этого с Россией повести войну, он вступит в войну на стороне России. Турки затыкаются. В 1784 Иосиф II требует ряда уступок от Голландии, а также добивается того, чтобы Пфальцский дом уступил ему Баварию в обмен на Австрийские Нидерланды. Екатерина II заверяет его, суммарно говоря, что если он начнет пробивать на этих направлениях свое силой, а из-за этого с ним поведет кто-то войну в Европе, то она вступит в эту войну на его стороне. Когда в 1784-1785 обнаружилось, что этим "кем-то" будет не только Пруссия, но и Франция, покамест номинальный союзник Австрии, - то Иосиф II сам отказался от перспектив такой войны, хоть бы и с поддержкой России, и сдал назад, ограничившись получением небольших уступок от Голландии, а вдобавок контрибуции. Самым агрессивным человеком в этой истории был Николай Петрович Румянцев (тот самый), который тогда был послом России при имперском рейхстаге, обрабатывал в интересах австрийского присоединения Баварии неуступчивого фюрста из Пфальцского дома (при его согласии все прошло бы добровольно и гладко) и сказал ему, что если он будет упираться, то Австрия с помощью России обойдется и без его согласия, голой силой. Фюрст заверещал, обратился за поддержкой к Франции и Пруссии, и в общем итоге Австрия и Россия сдали назад, а Николай Петрович всем, а особливо фюрсту, запомнился очень крепко.

После этого союзники планировали, пока неконкретно, году примерно в 1790 (на этот момент было запланировано окончание русского военного строительства на юге) начать войну с Турцией (Иосиф II сам ее не хотел, но готов был участвовать в порядке услуги Екатерине - рассчитанной на ответную услугу с ее стороны чуть позже), а разгромив ее вдрызг, разобраться столь же основательно с Пруссией (Екатерина этого не хотела, но готова была расплатиться этим с Иосифом за поддержку ее в войне с Турцией - это и была та самая ответная услуга). Никаких определенных планов союзники пока не имели - надо было ждать окончания русского военного строительства на юге, - все это держали в тайне и не проговаривали четко, - но не только им самим было все ясно, а и соседи не чаяли от этих двух союзников добра. И Иосиф, и Екатерина были известны как люди рисковые и мелочами не пробавляющиеся. Населения у них вместе было за 40 миллионов человек, совокупные вооруженные силы мирного времени насчитывали до 700 тыс., в военное их можно было довести до миллиона.

Поэтому Англия и Пруссия постарались подстрекнуть турок на объявление войны России и разъяснить туркам, что тем лучше начать самим сейчас, пусть не с самыми большими шансами на успех, чем ждать, когда через несколько лет Россия и Австрия начнут войну с Турцией сами при еще намного более выгодном для них соотношении сил.

И Турция в 1787 войну с Россией начала, а в 1788 в нее, в порядке верности союзному долгу, вступил на стороне России Иосиф II. А в том же 1788 на Россию двинулась войной Швеция, а Пруссия стала подчинять своему влиянию Польшу, а также заключила союз с Англией и Голландией, и Пруссия, Англия и Голландия вместе, декларируя страстное желание общего замирения, давали неявным образом понять, что ежели Россия и Австрия не пойдут на невыгодные им миры, то ведь Пруссия, Польша, а может, и Англия, могут и сами в войну вступить против Австрии и России...

Понять-то они давали, но и сами боялись. По военному времени Австрия довела свои вооруженные силы до чудовищного масштаба в 500 тыс. человек, Россия - довела до 400. У Турции было около 500 тыс. к началу войны - но турок, Швеция могла выставить самое большее до 80 тыс. Пруссия (250 тыс. в военное время), все ее германские союзники (если бы их удалось затянуть - тысяч 50), Голландия (тыс. 30) и Польша (60 тыс.), и даже англо-ганноверские силы на суше (ну, еще до 25 тыс.) все вместе с Турцией и Швецией выставили бы миллион человек, из них половина - турки. Но у Австрии и России у самих было почти столько же, а лоскутные воинства из голландцев, поляков, ганноверцев и пр. были бы не лучше турок - а коалиция из десятка государств менее целеустремленна и поворотлива, чем из двух. При этом в случае поражения Русско-Австрийской коалиции обе страны уцелели бы как великие державы, а вот в обратном случае Польша и Пруссия перестали бы существовать. Будь у России и Австрии иное, более выгодное географическое положение, в Пруссии никто бы и не посмел думать о такой войне. Но положение их было таково, что Австрия была со всех сторон окружена членами потенциальной коалиции, кроме смычки с русскими войсками в Молдавии, а России приходилось бы гнать войска на огромные расстояния. У возможной коалиции оказывался бы шанс навалиться на Австрию бОльшей частью своего потенциала, - тут уж с превосходством над ней, - вывести ее из войны (тем более, что воевала она не за себя, а за Россию), и после этого принудить к миру и саму Россию. Однако шанс этот был нерешительный, а ставки высоки - и в Пруссии боялись начинать такую войну не меньше, чем в Австрии и России боялись, что она ее начнет.

В этих условиях и Вене, и Петербургу было бы в высшей степени радостно, если бы удалось заключить оборонительный союз с Францией. Правда, с Австрией у Франции такой союз уже существовал с 1756, но никто не верил, что Франция ради него реально что-то сделает, при Людовике XVI он был державшейся по инерции фикцией. Австрия была для него страной жены, доставлявшей ему вот уж почти 20 лет бесконечные заботы и напряжения и никакого удовольствия, и шурина Иосифа, который в бойких тонах обучал его, Людовика, в зрелом возрасте, как зачинать детей - а то сам Людовик не знал и не выяснил (1777; на предмет такого разъяснения Иосиф съездил во Францию, и после того разъяснения пошли у королевской четы дети, за что она, чета, его, Иосифа, благодарила письменно), а также как заниматься государственными делами, засучив рукава. В памяти Людовика было живо также, что и его покойный благоверный батюшка-дофин не хотел австрийского союза, а вот развратный дед-король хотел, и в порядке этого-то союза навесил ему жену, а потом потешался четыре года, что внук никак не осуществит свои супружеские права, и по этому поводу внука цукал. За все это Людовик XVI терпеть не мог Австрию. Но вот заключив новый союз с Россией, - если уж он теперь бы его заключил, - он бы и его требования выполнил, и требования своего союза с Австрией - русским союзником - тоже выполнил бы.

В чем был бы для Франции смысл заключения такого союза на фоне идущей у Австрии и России войны с Турцией и негласной угрозы Англо-Прусско-Голландского союза вступить при случаев эту войну? Особенно учитывая, что казна Франции была в состоянии плачевном (армия тоже, но этого в Европе не знали. Да и в конце концов, эту самую плачевную армию потом всего за год с небольшим - 1792-1793 - привели в такое состояние, что она со всей Европой успешно дралась). Менее всего Франция хотела бы на деле воевать в защиту Австрии или России!

Однако тем не менее смысл в таком союзе для Франции был. И смысл этот был настолько ясен, что именно французская сторона и начала зондировать почву на предмет такого оборонительного союза почти сразу после начала русско-турецкой войны, - уже осенью 1787.
Смысл заключался вот в чем. Как Франция ни ослабела, но одного известия о том, что она вступила в оборонительный союз с Россией (и фактически восстановила из фикции такой же союз с Австрией) было бы достаточно, чтобы Пруссия и Голландия не посмели бы и шагу сделать к атакованию Австрии. Пруссия трусила и останавливалась на краю и так, когда такого союза не было; ясно, что добавься и этот союз, - и вопроса бы не было о такой войне. Как уж ни ослабела Франция, а при ее участии в войне Пруссии и ее союзникам пришлось бы иметь дело от Рейна до Припяти с силами примерно 420 тыс. самое большее против примерно 750 тыс., которые против них могли вы выставить союзники с участием Франции, и не Пруссия и ее союзники окружали бы Австрию, а лоскутная прусская коалиция была бы полуокружена врагами. Так что вступление Франции в союз было бы таким образом стопроцентной гарантией того, что ей не придется исполнять свои обязательства по этому союзу на деле. А если бы все же каким-то чудом пришлось бы - то и выполнить было бы с полным успехом очень легко.

Таким образом, от Франции требовалось не приносить на алтарь союза реальные жертвы, а только понадувать щеки. Франции же союзники предлагали в ответ знатную плату: когда они разобрались бы с Турцией, Франция смогла бы что угодно делать в Голландии (которая перешла под ее влияние в 1785, но которую затем без малейшего сопротивления Франции оккупировала Пруссия в 1787) и в иных областях по согласованию с союзниками, и никто бы ей ничего не сделал, или, по крайней мере, не преуспел бы в этом: ведь объяви ей в ответ войну Пруссия или Англия, - и на стороне Франции выступили бы Австрия и Россия.

Понятно, что такой союз потребовал бы бОльших реальных вложений от Австрии и России, чем от Франции: им, возможно, пришлось бы на деле воевать за Францию после войны с турками, а Франции надо было бы только надувать щеки в период этой самой войны, ничего не делая реально. Но союзникам уж до того лишним было бы вступление в войну Пруссии и компании, что они готовы были идти на такую реальную асимметрию, лишь бы подвигнуть Францию понадувать щеки и гарантировать тем самым невступление Пруссии и компании в войну.

Сравнить это можно с тем, как прижатая к стене компания обращается к другой: "Поручитесь за нас - этого будет достаточно, наш кредит тогда не упадет, и реально доплачивать вам за нас не придется, а если бы даже каким-то чудом пришлось, то вместе мы эти деньги подняли бы с легкостью; а мы зато потом вам дадим, кроме поручительства, реальные деньги по первому желанию". Причем все сказанное сомнений не вызывает.

И вот в конце 1787 начались переговоры... Как Людовик с ними тянул, сколько нудной вздорности проявлял - об этом можно было бы написать книгу.
Наконец в 1789 получился окончательный ответ: Людовик XVI извещал Австрию и Россию, что всей душой прилежит идее союза и вот уж предлагает им примерный текст договора на обсуждение, но - но, учитывая слабости Франции и нежелание самого короля втягиваться в войны, он этот договор готов заключить только по окончании войны Австрии и России с Турцией. Все это он скромно преподнес как проявление своей живейшей дружественности России и Австрии - просто и при любой дружественности есть же пределы самопожертвованию...

Однако по окончании войны с Турцией никакой угрозы прусского нападения не существовало бы и Австрия и Россия не нуждались бы от Франции ни в чем вообще. В переводе на простой язык Людовик XVI после полутора лет канители передал союзникам: "Для вас я даже щек не хочу понадувать, из своей передряги выпутывайтесь как знаете, но вот чтобы вы потом за меня при случае реально воевали, на это я согласен и этого очень даже хочу, и в таковом раскладе выражается моя горячая к вам приверженность! Ведь я же готов с вами заключать союз, только не сейчас, а немного погодя!"

Добро бы он объяснил, что он при нынешнем состоянии Франции не хочет рисковать даже тенью возможности влезть в войну, - и все. Значит, не судьба союзу. Не хочешь вообще усиления Австрии и России и им блага - потяни время и откажи, тоже в порядке вещей. Но он вдобавок на голубом глазу объяснял именно то, что союза-то он очень хочет, просто на таких условиях, чтобы ему самому ничего не пришлось вкладывать, а вот чтоб за него при случае союзники в полную меру заплатили, - и эти условия подал столь же голубоглазо как проявление большой своей дружбы к союзникам (и на эти условия, действительно, охотно пошел бы, как и заверял).

"Ты хочешь поменяться шилом на мыло? Нет, давай договоримся, что я тебе шила не дам, а вот мыло у тебя, да, возьму при случае". "Отдай жену дяде..." Самое поразительное - что он не желал брать в толк, как на такие вещи будут реагировать.

Рожа просит кирпича в чистом виде.