April 5th, 2015

К предыдущему. Штирлиц все равно отвертится

К предыдущему. Штирлиц все равно отвертится


Известно много случаев, показывающих, до какой степени люди готовы воспринимать необычную и прямо-таки взывающую к вопросам ситуацию как нечто совершенно обычное и никаких вопросов не вызывающее, если творец ситуации действует как будто так и надо, как ни в чем не бывало - это и оказывает своего рода гипнотизирующий эффект, как в анекдоте о Штирлице, который на глазах у всех забирает секретные документы и уходит. Один такой случай я знаю и сам: один сотрудник, который должен был написать и представить на заседании некий отчет и думал, что ему этот отчет предстоит лишь прочитать вслух, но не подавать начальству, внес от экспрессии в писаный текст этого отчета некоторое бойкое выражение - которого, естественно, при чтении не оглашал. Начальство же взяло да и велело ему по окончании чтения отчета передать текст ему, начальству, на другой конец стола. Сотруднику ничего не оставалось делать, кроме как протянуть отчет и готовиться встретить неизбежное; но тут другой сотрудник, знавший об этом бойком выражении (он отчет видел до заседания), желая избавить первого от такого казуса, как ни в чем не бывало взял на глазах у всех этот отчет из рук первого сотрудника, поднялся, пробубнил начальству и всем что-то вроде: "Да-да, сейчас я принесу!" (утвердительно-заверяюще мотая при этом головой), вышел с этим отчетом в соседнее помещение, где быстро стер лезвием бойкое выражение (оно было таким коротким, что по стирании это место вообще не могло обратить на себя внимания), после чего вернулся с отчетом обратно и подал в руки начальству. Поскольку он это делал совершенно спокойно, то и все собрание приняло это совершенно спокойно и никаких вопросов не задало (хотя, казалось бы, способ передачи бумаги с одного конца стола на другой, включающий вынесение ее по дороге из комнаты и внесение обратно, должен был бы вызывать вопросы), а начальство, читая текст, ничего предосудительного в нем не нашло - к удивлению первого сотрудника, который тоже ведь понятия не имел, зачем выходил второй сотрудник, и никак не мог ожидать, что обсуждаемое выражение в его тексте исчезнет.
В изложении эта история выглядит полной небылицей, но я точно знаю, что она имела место.

Вот такое поле "незадавания вопросов и в упор не видения" Кутузов сеял вокруг себя не только при жизни, но и посмертно. Целые поколения исследователей не задавали вопросов к очевидно требующим их обстоятельствам его жизни просто потому, что это была его жизнь.

То, что опубликованная дата брака его с Екат. Бибиковой - это момент более поздний, чем опубликованная дата рождения их первого ребенка, - заметили впервые в 1912 г. (публикация Георгиевского в ЖМНП), через десятилетия после публикации обеих дат. Понимать это можно по-разному (например, считая, что в одной из дат ошибка), но несколько десятков лет этого вообще не замечали.

То, что боевого строевого генерала с 20-с лишним годами стажа боевой строевой службы Екатерина по окончании второй турецкой войны изымает из армии и посылает сначала послом в Турцию, а потом - директором кадетского корпуса (и систематически приглашает его в свою ближайшую компанию), особых вопросов не вызывает до сих пор. Кутузов же! Все умеет! Между тем по обычным правилам игры такому генералу так и предстояло бы оставаться начальником войск и командовать какой-то группировкой армии, с возможным назначением одновременно наместником или генерал-губернатором соответствующей территории (например, Суворов после польских дел 1794-1795 гг. стал командовать разбросанной по России группировкой войск со штаб-квартирой в Тульчине, Репнин после второй турецкой войны был направлен рижским генерал-губернатором), а не изыматься из армии вообще.

В молодости жена Кутузова живет при Кутузове (кроме времени пребывания Кутузова в действующей армии во время войны, естественно): она пишет, например, в 1790-1791 гг. письма своему сердечному платоническому другу А.Кутузову из Елисаветграда, что и значит, что в 1780-х - нач. 1790-х она жила на юге при служившем там Кутузове. Но в конце 1790-х - 1800-х она и в мирное время постоянно остается в Петербурге, не живя при муже ни в деревне, когда он живет там, ни в бытность его виленским или киевским генерал-губернатором. Иными словами, с конца 1790-х их брак - брак в разъезде (при полном дружестве и согласии между ними), вместе они оказываются, когда Кутузов оказывается в Петербурге. И опять на этом специально не останавливаются, как будто это так и положено было, чтобы в мирное время жена год за годом жила вдали от своего губернатора-мужа.

Из работы в работу повторяется, что неизвестно, в связи с чем именно сместили Кутузова в 1802, хотя повествование Комаровского о шубинской истории опубликовано почти полтора века назад и все его знают. Знают - но при этом больше половины биографий Кутузова с тех пор даже не упоминают ни Шубина, ни шубинской истории.

Из работы в работу повторяется на разные лады, что уже и к моменту смещения Александр, должно быть, не любил Кутузова, потому что-де:
- Кутузов не мог не понимать, что Павел не умер от апоплексии, а был убит, и, не будучи участником заговора, был Александру живым укором (по такой логике живым ненавистным укором Александру должен был быть весь Петербург, не участвовавший в заговоре, а допрежь всего Аракчеев);
- Кутузов был противник обожаемой Александром вослед отцу парадомании и игры в живые солдатики (он, конечно, был противник, но ни звука неизвестно, чтобы он это высказывал; к соблюдению формы он и сам питал внимание, и известен случай, когда он доложил Александру как о примере распущенности гвардии о несоблюдении гвардейскими офицерами формы, испрашивая санкции императора на приведение гвардии в чувство, на что Александр ответил: оставьте их, мне тем легче будет отличать порядочных людей от дряни!);
- Александр презирал Кутузова за разврат и угодливость и не мог ему поэтому доверять (сам Александр потом примерно так и говорил. Но никто, кажется, не задавался вопросом, что конкретно могло у человека, условившегося еще в юности со своей женой предоставлять друг другу свободу любовных связей, честно это условие исполнявшего и дружески относившегося к самому близкому ее любовнику, имевшего вполне открыто, помимо прочего, вторую семью с дамой, имевшей помимо него официального мужа и собственных отдельных любовников, и находившегося в нежной дружбе и инцестуальных играх с собственной сестрой - вот что именно могло у такого человека вызвать отторжение как предосудительный с его точки зрения разврат?).

И при всем этом как-то упускается из виду, что _все_ то из перечисленного, что Александр вообще мог думать и знать о Кутузове, он должен был о нем думать и знать уже при воцарении. И это никак не помешало ему в очень напряженный момент, на очень рискованной (по его мнению) фазе своего правления вручить именно Кутузову летом 1801 г. пост главного охранителя царя и престола и главного распорядителя столицы - Петерб. генерал-губернатора, вместо изгнанного внезапно Палена. Куда уж больше доверять! Стало быть, отнюдь не все вышеперечисленное разочаровало его в Кутузове менее, чем за год...

24 августа 1802 г., через четыре дня после сказывания больным и смещения Кутузов пишет Александру I письмо о том, что если, мол, государь на него гневается, то он сам "дерзает испрашивать" императора, как тот хотел бы им распорядиться, и сообщает, что он готов быть вовсе уволенным в отставку, но в этом случае просит подкрепить его деньгами.

И опять не задаются вопросом: позвольте, что это такое? По состоянию на 24 августа Кутузов официально, по своему же заявлению (которое царь номинально признал истинным, так что они оба разыгрывают, что все так и есть) - внезапно заболевший сановник, который по болезни не может исправлять должности и именно поэтому, как передал ему государь, был заменен другим сановником; а независимо от этого государь передавал ему свое неудовольствие по части плохого состояния работы полиции. Сейчас, 4 дня спустя, этот сановник еще болеет, и чем и когда это кончится, неизвестно. Как распорядится им государь далее - также неизвестно, он на эту тему никакого решения не высказывал. Пока и места не может быть для такого решения - для начала надо дождаться, пока больной выздоровеет. Разве в этой ситуации есть какие-то поводы - при элементарном соблюдении почтительности, субординации и дисциплины, - чтобы по своей инициативе запрашивать императора, что он собирается с тобой делать? Да еще и заранее оговаривать, что ежели в отставку, то ты хотел бы получить денежную компенсацию? Верноподданный, соблюдающий дух элементарной субординации, не то что угодливый, должен в этой ситуации либо молчать и ждать решения царя (которое, в свою очередь, должно бы последовать только после рапорта о выздоровлении, раз уж не разразилось сразу), либо просто оправдываться перед ним за прошлое, не заговаривая о будущем, - но никак не задавать ему по своей инициативе вопросы о том, как же он желает тобой распорядиться.

Однако именно такое письмецо Кутузов Александру и направил через 4 дня своей псевдоболезни. Каковое письмо будет рассмотрено в следующем посте.