February 6th, 2014

возвращаясь к семейной легенде Брежневых в передаче Любы - окончание.

Возвращаясь к семейной легенде Брежневых в передаче Любы - окончание.
(начало в предыдущем посте)


4. История о 1937 годе. Л. Брежнева: в 1937, осенью, Брежнева, когда тот был зампредгорисполкома в Днепродзержинске, должны были арестовать, но знакомый из горотдела НКВД предупредил его; Брежнев бежал в Днепропетровск, и, используя свои связи с каким-то партийным покровителем в Днепропетровске, т.е. на областном уровне, там смог сесть на самолет в Свердловск и там, в Свердловске, хоронился от всех тайно на той же квартире, где жил в 1929/30 - в квартире к тому времени расстрелянного генерала старой армии, у его вдовы. При этом его знакомый из НКВД и, возможно, брат, знали, где он скрывается. Через некоторое время (два-три месяца) знакомый из НКВД передал ему, что можно возвращаться, все улеглось, и Брежнев вернулся. Пока он скрывался, его брата Якова вызывал следователь спрашивать, где Леонид, и при этом даже бил его, Якова, по лицу.

4а. На память вдова генерала подарила Брежневу именной пистолет мужа; как-то Брежнев забавлялся чисткой этого пистолета и случайным выстрелом оставил шрам на кисти сидевшего рядом брата.

Реальность. Сначала - чего точно не было.
Для начала, не было самолета. Аэропорт при Днепропетровске выстроили в Подгородном в 1930-х, но летали до войны отсюда только маломощные самолеты в районы самой области и соседние области ( http://www.geocaching.su/?pn=101&cid=2338 и тут,).
Осенью 1937 Брежнев был не в Свердловске, а в Днепродзержинске (как в конце сент., так и в конце ноября и в декабре 1937 года участвовал в заседаниях партбюро согласно селективно упоминавшимся протоколам). Если зампредгорисполкома в 1937 г. на несколько месяцев исчез бы неизвестно куда, то по возвращении его ждали бы репрессии уже по одному этому. История о том, как на свердловской квартире вдовы репрессированного некто месяцы укрывался в 1937 г., и это осталось тайной от администрации, управдома и пр., также носит откровенно сказочный характер. Характерно, что М.Лепехин, автор очерка биографии Брежнева в эксмовском переиздании воспоминаний Брежнева (2005 г.), этот эпизод со ссылкой на "Племянницу генсека" излагает, не оговаривая этого, в эмендированном виде (с.431): "В том же году был арестован брат Яков, от которого органы НКВД побоями добивались показаний на широкий круг лиц. Решив не искушать судьбу, Леонид Ильич воспользовался отпуском и отбыл в Свердловск. Вернулся Брежнев в Днепродзержинск лишь тогда, когда волна арестов пошла на спад /ссылка на "Племянницу генсека", с. 298 и 325/". У Любы Брежневой речь не идет, однако, ни об отпуске Леонида, ни об аресте Якова (ни о требовании от него показаний на широкий круг лиц) - Леонид там просто бежит и хоронится в Сведловске тайно от всех, а Якова вызывают на расспросы о том, где находится брат, но отпускают с них, хоть и побитым.


А что из напоминающего рассказ Любы, напротив, в реальности было? _В начале_ 1937 г. Брежнев (еще до получения поста зампредгорисполкома) действительно подвергался серьезной опасности: на него ополчился горком и ему грозило исключение из партии по обвинению в самочинном строительстве, то есть разбазаривании ресурсов - по тому времени такой оборот дел действительно грозил дальнейшим арестом за вредительство. Брежнев потерял место директора техникума и пересидел грозу инженером на Днепровском заводе Манаенкова.
Мы не знаем, что делал Брежнев летом, когда был арестован первый секретарь горкома Викторов, "втащивший" его за два месяца до того в зампредгорисполкома - это создавало Брежневу угрозу, он теоретически мог бы пытаться ее переждать и в отпуске, но никакого тайного бегства на 2-3 месяца быть не могло.
Третья и еще более непосредственная угроза Брежневу возникла в связи с падением самого Манаенкова в ноябре 1937 - 28.11 речь Брежнева на пленуме проникнута неподдельным и обоснованным ужасом. От этой угрозы он никуда не выезжал.
Некая защита на областном, днепропетровском уровне у Брежнева действительно была - по меньшей мере в лице Павла Алферова, который и выступил в поддержку Брежнева на том же пленуме.

4.1. О том, что любимой забавой Брежнева в 30-е годы была чистка оружия, говорила вдова Брежнева: "Нет, он не читал, плохо видел. По вечерам он любил чистить свое оружие" (Тимощенко 2009,1; это замечание, кстати, помогает понять, почему Брежнев, в юности явно очень активно читавший - его тогдашние тексты, от заявления о браунинге до стихов, показывают жадное поглощение и усвоение парнем из народа кучи всякой книжности, книжной лексики и книжной красивости, от чтецов-декламаторов с Мережковским до каких-то ницшеанско-дерзающих текстов серебряного века, в чтецы-декламаторы не попадавших - в послевоенный период отмечен как человек, к художественной литературе не подходивший). Это точно совпадает с тем, что Люба Брежнева рисует манипуляции с вывезенным будто бы из Свердловска пистолетом как любимую забаву Леонида Ильича.

Что же в рассказе Любы Брежневой изменено сравнительно с реальностью? Мы не узнаем (если не добудем данных об отпусках и перемещениях Брежнева в 1937), выезжал ли он из Днепродзерджинска в том году вообще куда-то, тем более в Свердловск, но одно можно сказать совершенно точно: даже если выезжал, то в том виде, как излагает Люба, это происходить не могло, и изложение это изменено по сравнению с реальностью в том направлении, чтобы представить обоих братьев Брежневых в существенно большей мере жертвами 1937 года, чем это имело место в действительности (см. выше о том, какие моменты тут явно вымышлены). Одному брату приходилось месяцами скрываться в бегах, другой не выдал его местопребывания даже под побоями следователя...
Это переиначивание явно не принадлежит самой Любе Брежневой - она-то как раз подобных акцентов не расставляет и вовсе не рисует братьев Брежневых как жертв 1937 года. В русском варианте ее воспоминаний нет даже целостного рассказа о бегстве Брежнева в Свердловск - оно разрозненно и мельком упоминается в разных местах текста, причем из них (в отличие от английского варианта) даже не видно, что Брежнев скрывался в Свердловске тайно.
Таким образом, речь идет о вымысле самих братьев Брежневых: они хотели в истории 1937 года представить себя в как можно большей степени людьми из тех, кого репрессировали, а не людьми той стороны, которая репрессировала. Яков Брежнев рассказал впервые эту историю своей возлюбленной, из уральских казаков, большая часть родни которой погибла от большевиков; оба Брежнева рассказывали это потом Любе, дочери Якова от этой самой возлюбленной. К террору 1937 года они и в душе относились вполне отрицательно, тем более им было бы стыдно оказываться перед этими людьми представителями терроризирующих, а не терроризируемых, а ведь уже само нахождение Брежневых в партии и на высоких постах толкало к восприятию их в первом плане. И чтобы в глазах Любы и ее матери как можно сильнее дистанцироваться от советских репрессий, как можно больше предстать по сторону страдавших тогда от власти, а не по сторону власти, причинявшей страдание, они и изобразили себя гонимыми в 1937 в существенно большей и более ярко-драматичной степени, чем на деле. Это было классическое "я была тогда с моим народом там, где мой народ, к несчастью, был" - и сочинено было точно по тем же лекалам (и не с меньшей фантазией), по которым сочиняла свою биографию Ахматова. Образ беглеца, скрывающегося у вдовы расстрелянного генерала, которая спасает его под угрозой гибели обоим, образ его брата, не выдающего родную кровь под побоями следователя, чудесно-случайный характер спасения (причем спасения совершенно в духе советской булгаковской мистики 30-х: "без сапог пустили в истребитель", в Днепропетровске смог благодаря помощи друзей в последний момент сесть на самолет в Свердловск...) - это все должно было производить совсем иное впечатление, чем известная нам реальность: речи Брежнева-старшего на пленуме 28.11 в стиле "да я сюда и не ходил, да я сюда и не хотел, да я молод-глуп, да хотите, выгоните меня их партии, тильки не вбивайте!"- и скандал с тем, как Брежнев-младший по пьянке пропустил вручение партбилета и чуть не загремел из-за этого под "иные меры".

Обращает на себя внимание и еще один момент. В рассказах Любы фактическое бегство Брежнева с Урала, из Свердловска осенью 1930 - роковой момент в его жизни, когда он действительно спасался от какой-то грозы (либо просто стало очень невтерпеж из-за коллективизации, но это менее вероятно, учитывая устойчивый куст Свердловских преданий о неприятностях, в которые Брежнев попал в Свердловске и из-за которых прервалась его тамошняя карьера. Что Брежневу было тут что скрывать, видно и из того, что и в его мемуарах, и в личном листке по учету кадров 1942 года им события 1930/31 замяты: согласно личному листку, он с Урала переезжает прямо в Каменское в 1930 году, согласно мемуарам - то же самое, но в 1931, а реальное отбытие с Урала в Москву в 1930 и в Каменское из Москвы в 1931 аннулировано в обоих этих источниках. Нежелание Брежнева даже и останавливаться в Свердловске и выходить в город в пору его верховной власти тоже говорит о каких-то очень серьезных неприятностях, пережитых им там ) - не отразилось вообще никак. Хотя Брежневы, как видим, рассказывали Любе истории о вполне драматичных моментах своих внутренних и наружных отношений с Советской властью, и о своей жизни вообще - но перелом 1930 в этих рассказах не фигурировал. Естественно допустить, что либо в памяти Любы, либо в рассказах Брежнева реальные воспоминания о том, как ему угрожало нечто от властей в 1930 и 1937 году, были контаминированы в единое целое, привязанное к знаковому году советского террора - 37-му. Между тем в реальности 1930 года действительно фигурирует сочетание "бегство от какой-то грозящей суровой кары + Свердловск" - то самое сочетание, которое присутствует в саге Брежневых о 1937-м, только бежал он не в Свердловск, а из Свердловска. Сплавило ли все это воедино с 1937-м память Любы или фантазия Брежневых? В первом случае Брежневы рассказывали отдельно о бегстве из Свердловска в 1930, отдельно - об угрозе (и, возможно, частичном пересиживании ее где-то, только не о бегстве) в 1937, а Люба по естественной неточности памяти контаминировала это в рассказ о бегстве в Свердловск в 1937. Во втором случае контаминацию осуществили сами Брежневы, намеренно, для эпического сгущения.
Сделать с некоторой вероятностью выбор здесь можно по упоминанию самолета как средства бегства. Самолет мог быть плодом лишь сознательного вымысла, но не контаминации, поскольку в реальности ему не было места ни в 1930, ни в 1937. Вымысел этот мог принадлежать только Брежневым, поскольку Люба вообще чужда намеренному вымыслу, как мы видели, и поскольку ей самой этот самолет и как вымысел был бы нисколько не нужен, а вот для Брежневых бегство самолетом сразу задавало степень драматизма и чудесной необыкновенности происходящего. При этом самолет явно принадлежит изначально именно истории о 1937 годе, кто бы ее ни сочинял - он как влитой входит в сочетание с предупреждением человека из НКВД и стремительным бегством. По совокупности получается, что бегство в 1937 г. на самолете (= в Свердловск ) придумали именно Брежневы, т.е. верен именно второй вариант: это они намеренно, а не Люба по естественной работе памяти, контаминировали события 1930 и 1937 в своей семейной легенде.

По всем этим причинам наиболее вероятным мне видится следующее. Биографию Брежнева смело можно дополнять по рассказу Любы сюжетом о том, как между 1927 и 1930 годом под впечатлением от коллективизации он резко утратил прежнюю веру в партию и Советскую власть (переоценив тогда же или вскоре затем и другие ее предприятия и все ее дело в целом; к концу 30-х советскую идеологию он, как известно независимо, в душе и вовсе воспринимал как ненавистную тряхомудию); как отвечающие действительности следует воспринимать рассказы Любы о спорах Брежнева с его дедом Яковом (и его поздние горькие сожаления о том, что он не понял правоты Якова с самого начала), а также о том, что в числе прочего на Брежнева подействовала и судьба семьи Толмачевых (другое дело, что он мог и просто услышать об этой судьбе, а драматическую сцену личного присутствия при ликвидации двора Толмачевых придумать постфактум; но мог и действительно видеть). Коренной перелом в убеждениях Брежнева между пламенным советско-комсомольским пареньком, мечтающим утопить в крови троны царей, чтобы жить в царстве равенства и свободы, и заворачивающим безбожную пропаганду, и зрелым Брежневым, считающим царя и царское время символами мирного достатка и нормальной человеческой жизни, которые еще надо восстановить (и, конечно, превзойти), иерархию неравенства и принуждение со стороны власти - вечным и необходимым принципом жизни людей, марксизм - тряхомудией, а народное христианство - уж точно несравненно более человеческой идеей, чем идея коммунизма - этот перелом известен и так, без рассказа Любы. Но этот рассказ позволяет уточнить время и обстоятельства этого перелома.

Историю же о чудесном спасении Брежневых в 1937 надо считать контаминацией:

- (А) реальных событий 1929-1930 гг. (к их числу можно отнести: 1) разговоры со старым генералом и его женой/вдовой в Свердловске - просто в саге часть из них уехала в порядке контаминации в 1937 г. Кстати, репрессирование генерала между одними и другими разговорами Брежнева с его женой тоже может отвечать реальности - его могли репрессировать в 1930 г., в порядке операции "Весна"; 2) - бегство, только не в Свердловск, а из Свердловска. Именной же пистолет покойного мужа в подарок скорее является плодом фантазии Брежнева, который хотел выразить символически, что в лице этой генеральши как бы сама старая Россия простила и приняла его, Брежнева, признав его тем самым "хорошим человеком" среди коммунистов - первенствующего сословия СССР - и продолжателем государственного служения своему народу, которое вели "хорошие люди" первенствующего сословия старой России. Ему ведь вдова дарит на память не что-нибудь, а _именное личное оружие_ заслуженного военного, своего мужа - это же она его, по сути, в сыновья берет и благословляет в преемники и продолжатели дела покойного служителя отечества [убитого между тем Советской властью]. Очень уж это сходно по звучанию с другой сложенной Брежневым личной "семейной легендой" - о том, что они, Брежневы, ведут род от потомственных служилых курской дружины XII-XIV веков. Реально же сохранение и хранение вдовой оружия репрессированного генерала и принятие от нее Брежневым этого его именного оружия в подарок - кажется не особо вероятным ни для 1930, ни тем более для 1937. Так что мне кажется более правдоподобным, что Леонид Ильич повредил брату руку из самого обычного, личного своего пистолета);

- (Б) реальных событий 1937 года (страх, общая угроза ареста; возможно, имели место предупреждение горотдельца из НКВД о сгущении этой угрозы, стремительный бросок за покровительством в Днепропетровск и получение такового; могло иметь место даже и пересиживание в Днепропетровске в течение нескольких дней, пока областное покровительство улаживало дело);

- (В) драматизирующего вымысла, призванного показать братьев Брежневых как людей, стоявших скорее по страдавшую, чем по причинявшую страдание сторону в 1937, и чудесно спасшихся от гонений (бегство на самолете в Свердловск в 1937 г., тайное пребывание на квартире вдовы покойного генерала, избиения брата на допросах о том, где находится Леонид). Этот вымысел тоже о многом говорит - но не о фактической биографии Брежневых, а об их чувствах применительно к террору 1937 года.