January 26th, 2014

Интермедия. Нижнее белье и Советская власть, народное

Интермедия. Нижнее белье и Советская власть, народное

Из полевых записей знакомых фольклористов. Сельчанка с Украины, отвечая на вопросы о том, какие были традиционные ритуальные запреты на активность и контакты во время месячных, объяснила, что до Советской власти эти запреты были многочисленны, жутко мешали, ничего делать не давали, а потом "пришла Советская власть и дала нам трусы. И через те трусы мы свет побачили..."

А вот сельчанка из Западной Белоруссии другому фольклористу отозвалась так: "Як были полякi, то были шоука коло ср---ки, а як прыйшла Красная Звезда, то стала голою п---а" (Пока были поляки, так шелка были на заднице, а как пришла Красная Звезда.. )

Семейное предание Брежневых о коллективизации и репрессиях в изложении Любы Брежневой

Семейное предание Брежневых о коллективизации и репрессиях в изложении Любы Брежневой

В американской и русской версиях воспоминаний Любови Яковлевны Брежневой (племянницы генсека, см. позапрошлый пост) излагается цепочка историй о том, как Леонид Ильич утратил народно-комсомольскую веру своей юности (и - как можем заключить мы - пришел к тому отношению к ВКПб, большевизму, революции и царю, какое мы и независимо от Любы за ним знаем в пору его зрелости и старости). Эти истории она, по ее утверждению, записала по воспоминаниям о соответствующих рассказах и замечаниях своего отца (Якова Ильича) и дяди (самого Леонида Ильича). О том, что Люба Брежнева не допускает при этом намеренного вымысла и действительно передает, как помнит, семейное предание братьев Брежневых на эту тему, я буду подробно писать в своем месте. Однако это не мешает тому, что в ее изложении можно ожидать трех естественных пластов отклонений от реальности. Во-первых, упорядочивая в письменном виде воспоминания о рассказах отца и дяди через 30, 20, 10 лет после того, как она эти рассказы слышала, она почти неизбежно должна была что-то передать неточно и "от себя"; кроме того, она излагала их в естественном наложении на свои представления о хронологии коллективизации, удержанные по памяти о прочтенном и услышанном и потому отклоняющиеся от реальности. Во-вторых, уже и в прошлом она могла запомнить излагаемое дядей и отцом по всем законам восприятия устных рассказов, в сгущенном, циклизованном и т.д. виде - она ведь не собиралась в то время писать биографию Леонида Ильича и не пыталась по горячим следам соотнести то, что слышала в тот или иной момент, с реальными вехами истории страны и биографии Брежнева. В-третьих, сами братья Брежневы могли рассказывать ей что-то в сгущенном или стяженном виде, а что-то и вовсе выдумать: присочинять в рассказе о своем прошлом, адресованном дочери или племяннице - дело самое обычное.

Прежде чем обратиться к внесению соответствующих поправок и вопросов к обсуждаемому рассказу Любы, приведем его "как есть" - то есть как семейное предание Брежневых-старших, прошедшее дополнительное эпическое развитие в усвоении и передаче Брежневой-младшей. Поскольку американский вариант ее воспоминаний передает события более последовательно и ясно, чем разрозненные обращения к тем же сюжетам в русской версии (при том, что никаких нестыковок между ними нет), рассказ этот мы приведем в сводном - по обеим версиям - виде следующим образом: перевод англоязычного повествования на указанную тему будет дополняться имеющими отношение к ней фрагментами русскоязычной версии. При этом будет представлена вся относящаяся к этой теме информация из обеих версий.

Итак,

[The World I Left Behind, 23] ... В 1926 г., сдав выпускные экзамены, Леонид Collapse )
С тяжелым сердцем уходил Леонид после таких собраний. Сперва [его дед], Яков Максимович бывал рад, видя, что его внук работает на селе и наезжает в Брежнево. Но потом его отношение изменилось. Воспитанный на христианских заповедях, он не мог примириться с участием Леонида в организованном бандитизме. Он молча глядел на внука, когда тот возвращался с собраний. Вечером начинались споры: «Чего вы в конце концов добиваетесь? Вы как грабители, которые ни перед чем не останавливаются. Но ты мой родной внук. Дай мне сначала умереть с миром, тогда уж грабь и разбойничай, сколько тебе совести хватит». – «Дед, мы не просто отбираем, - отвечал Леонид, - мы еще и перераспределяем беднейшему крестьянству, ты что, не понимаешь?» «Я не желаю такого понимать. Все, что я знаю – это вы берете чужое и жнете, где не сеяли. Бог накажет».
У Якова Максимовича были твердые взгляды и на многие другие предметы, правда менее пророческие. Он уверял Леонида, что «если начнете тракторами пахать, потеряете мужскую силу, с женщинами любиться не сможете!».
Вечерние споры затягивались. Видя, как мужчины машут руками и кричат в дицо друг на друга, Степанида, жалевшая обоих, старалась играть роль примирителя. Но близость, соединявшая прежде деда и внука, ушла навсегда.
В позднейшие годы в Москве, когда заходила речь о коллективизации, Леонид Ильич Collapse ) как проходит кампания коллективизации, он мало-помалу начал понимать, что идет самый настоящий разбой. Collapse ) ему пришлось выдержать после подачи заявления в партию, он нервно вспоминал обсуждение его морального облика и то, как он обеспокоенно старался при этом обсуждении втереться в доверие комиссии. Когда это испытание закончилось, он вышел в коридор ждать решения комиссии, дрожа и глотая валидол, чтобы успокоить нервы.
В 1929 он был принят кандидатом в члены партии. Он был также избран народным депутатом от Бисертского района Свердловского избирательного округа. Но прошло больше года, прежде чем Леонид, к тому времени вернувшийся в свое родное Каменское, получил наконец партбилет.
Почему Леонид вступил в партию так поздно, - учитывая, что детям рабочих полное членство предоставлялось через шесть месяцев после приема в кандидаты? Российские политические историки все еще спорят об этом. Один диалог, который я подслушала в начале 60-х, дает ответ на этот вопрос. Я тогда была студенткой и приехала в Москву с отцом. На одной [приятельской] встрече люди начали рассказывать друг другу, как давно они уже в партии. Кто-то спросил Леонида, почему тот вступил сравнительно поздно. Он ответил: «Тогда творилось такое, что я не мог не сомневаться, а вступать ли в эту партию вообще. Тогда было слишком много коммунистов по названию, вовсю компрометировавших доброе имя партии» (The way things were, I had to have second thoughts about being in the party. There were too many so-called Communists blatantly disgracing the party's good name at the time). В последующие годы я не раз слышала и от самого Леонида, и от Collapse )
[64] …Весной 1943, на первом году их [Якова Ильича Брежнева и Елены, матери автора, из белоказаков] сожительства, Якова Ильича пригласили на работу в НКВД. Его социальный облик выдвигал его в первый ряд кандидатов в служащие госбезопасности: он вышел из рабочего класса, был членом партии, а его брат был партийным функционером. Он вернулся домой в мрачном состоянии духа и спросил совета у Елены. «Откажись, - ответила она. – Они посылали моего отца из тюрьмы в тюрьму, они убили моего деда и всех моих дядьев, а сейчас они хотят, чтобы ты на них работал? Они тебя заставят допрашивать, пытать, разбойничать, отправлять невинных людей на смерть. Ты не можешь такого делать, Яша». Яков согласился.
В тот вечер он рассказал Елене, как его собственный брат едва ускользнул от НКВД, осенью 1937 года. В то время Леонид был зампредисполкома горсовета Днепродзержинска. Поздно ночью его приятель и сосед, работник НКВД, прибежал к ним и предупредил, что в эту среду за ним должен прийти «черный воронок».
Не тратя время на раздумья, Леонид уехал в ближайший Днепропетровск, где использовал свои партийные связи, чтобы сесть на самолет в [65] Свердовск. Там он спрятался в квартире вдовы того генерала, у которого останавливался когда-то, в начале десятилетия. Сам генерал к тому времени был арестован и расстрелян НКВД, и его вдова предоставила Леониду убежище с величайшим риском для собственной жизни. Долгими осенними вечерами они сидели вместе в крохотной кухне, вдова генерала и будущий генеральный секретарь КПСС. Их разговоры были медленными и стесненными. Каждый старался переубедить другого – без успеха. Леонид защищал партию, утверждая, что несмотря на временные «эксцессы», есть и некоторые хорошие коммунисты. «Почему-то так вышло, Леня, что я ни одного такого не встречала» - обычно отвечала она. Через два или три месяца приятель, предупредивший Леонида о том, что его должны арестовать, прислал телеграмму: «Возвращайся, все в порядке». На прощание женщина, спасшая Леониду жизнь, вручила ему подарок на память: именной надписанный пистолет ее покойного мужа.
Однажды вечером, Collapse )