March 31st, 2009

Уморительное. Быков+Катаев равно 2 за пересказ текста

Поглядел в (очень хорошую) биографию Пастернака, написанную Быковым - что он там пишет о Катаеве, коль скоро имена К. и П. переплелись намертво, особенно в 1958.

Читаю:

"Впоследствии вариацию на ту же тему — скрытно сославшись на Пастернака в цитатном названии — предпринял Валентин Катаев («Уже написан Вертер», 1979). О внешних событиях сообщается туманно и скупо (советская цензура едва пропустила в «Новый мир» эту историю о матери, просящей за сына, о бывшем политкаторжанине, который его освободил и поплатился за это жизнью, и о страшной ошибке — имя сына осталось в опубликованных расстрельных списках, и мать умерла от горя, не дождавшись его возвращения). Фабула развивается по логике сна, и герой все куда-то едет в поезде, все куда-то не туда… Главными персонажами катаевского повествования становятся облака, рельсы, жара, грузовики, рокотом моторов заглушающие выстрелы в тюремном дворе,— и пастернаковские цитаты, возникающие в повести дважды".

Господи боже! Мать героя не УМЕРЛА ОТ ГОРЯ, а покончила с собой, и этот момент - ключевой для сюжета "Вертера". Это отец Пчелкина умер от горя при ложной вести о гибели сына в "Траве забвения".
"Куда-то едет в поезде и все куда-то не туда" в Вертере никакой не герой (Дима Федоров), а авторское "я", рассказчик, сам Катаев, который то называет себя в первом лице "я", то в третьем лице "спящим"! Этот я/Спящий сам по себе, а Дима Федоров сам по себе, первому представляется история второго.
Фабула развивается не "по логике сна", не туманна и не скупа, а прописана подробно и яснее ясного.
"Бывший политкаторжанин, который освободил и поплатился" - это гибрид ращом двух героев "Вертера" - Дейча-Маркина, предгубчека (ОСВОБОДИЛ Федорова именно он, и никто иной этого сделать и не мог) и Серафима Лося-Соболя (который просил за Фелорова и добился от Маркина согласия его освободить). Политкаторжане они оба, расстреляли за это в "Вертере" их обоих, но освободил Федорова первый из них, а сказать, что "Вертер" написан "о матери, просящей за сына, о политкаторжанине, освободившем и попалатившемся" можно только о втором.

Что ж это такое? Опять Валентин Линёв в чистом виде.

уведомление

Уведомление.

В связи с предложением Дмитрия Быкова о том, чтобы ему был открыт доступ в данный ЖЖ для ответов на отзывы, касающиеся его текстов и поднимавшейся там проблематики, этот доступ ему и открывается. Для удобства я здесь буду ставить ссылки на соответствующие дискуссии с его участием, если они будут вестись ниже, а по возможности приглашаю сосредоточить их здесь (в комментах к настоящему посту).

Главные персонажи «Уже написан Вертер» Катаева: Дима и Спящий/он/я.

Главные персонажи «Уже написан Вертер» Катаева: Дима и Спящий/он/я.

Главным пунктом жесткого несогласия между мной и Дм. Быковым является следующий.

События 1920 года, излагаемые в «Уже написан Вертер», подаются как сон, который снится некоему старику в Переделкино; во сне его уносит в отдаленное прошлое, в 1920 год, и он во сне все эти события и видит. Параллельно этому сну он, спящий, испытывает сердечные перебои и чуть не умирает от них, но вовремя успевает проснуться в своем Переделкино и остается жив – и на этом «Вертер» заканчивается. Этот персонаж именуется в «Вертере» то «спящим» (в 3-м лице), то местоимением 1-го лица («я»).

Главным же героем сна о событиях 1920 года, который ему снится, является некий бывший юнкер Дима, которого тогда чуть не расстреляли.

Так вот, Дмитрий Быков убежден, что этот Дима и Спящий/«я» – одно и то же лицо, один и тот же персонаж. То есть, по его мнению, «Уже написан Вертер» написан «от лица / от вИдения» некоего выдуманного Катаевым героя – юнкера Димы, который стал стариком, живет теперь в Переделкино и вот в один непрекрасный день видит кошмарный сон - в основном о самом страшном эпизоде своей жизни, имевшем место в 1920-м.

Я же считаю несомненным, что Спящий/«Я» и Дима – персонажи разные, что «Спящий/я» - это отдельный персонаж (=сам Катаев), которому снятся события 1920 года, главным фигурантом которых является Дима – как и любому могут сниться былые события, центром которых является отнюдь не он сам, не его «я», а кто-то иной, какой-то известный ему по тем былым временам человек; он и окажется главным героем его сна. В данном случае именно таким героем и является Дима (и характерно, что во сне Спящего/«Я» перед этим Спящим разворачивается вся жизнь этого самого Димы, включая его смерть в советском послевоенном концлагере, - а сам Спящий в итоге все-таки просыпается в Переделкино). После исследования Лущика, выявившего, что в «Вертере» отразились чекистские перипетии и самого Катаева, и, особенно, художника Виктора Федорова (катаевского знакомца по 1910-м гг. и по 1920 г.), и что Виктор Федоров-то и является точным прототипом Димы, и тот шаг в шаг повторяет его биографию, включая ту самую смерть в советском послевоенном лагере*, - после этого исследования изложенное выше стало окончательно несомненным. "Спящий"-"я" отвечает "я" Катаева, Дима - Виктору Федорову.

В качестве доказательства этого я помещу здесь подробный пост про персонажно-композиционную систему «Вертера», а покамест поясняю саму суть этого главного разногласия между Дм. Быковым и мной.

*Дм. Быков считает, что Спящий, он же Дима, в данном случае проигрывает во сне свою собственную смерть, какой она МОГЛА бы быть – он мог бы пойти по вот такой дорожке и давно умереть в лагере, - но на самом деле ничего такого не случилось, он пока что жив и спит в Переделкино, видя во сне много чего, в том числе эту самую свою альтернативную смерть когда-то давно после войны. С моей точки зрения, это толкование само по себе не выдерживает критики, чему последуют пункты.