?

Log in

No account? Create an account
P.S. к упоминаниям воспоминаний Надежды Мандельштам - wyradhe [entries|archive|friends|userinfo]
wyradhe

[ userinfo | livejournal userinfo ]
[ archive | journal archive ]

P.S. к упоминаниям воспоминаний Надежды Мандельштам [Aug. 12th, 2011|06:18 pm]
wyradhe
P.S. к упоминаниям воспоминаний Надежды Мандельштам

В заметках настоящего ЖЖ, связанных с М., и комментариях к ним, периодически присутствуют негативные аттестации знаменитых воспоминаний Над.Як. Манжельштам с точки зрения их достоверности. Аттестации эти справедливы; об этих воспоминаниях О. Лекманов в своей биографии М. писал недавно: "Единственная возможность, которая предоставляется современному читателю и исследователю – это дотошное сопоставление фактов и событий, как они приводятся Надеждой Яковлевной, с версиями ее оппонентов и с подтверждающими или опровергающими эти версии документами эпохи. Возможно, в итоге выяснится, что это – книги не столько мемуарного, сколько художественно—публицистического жанра".

В данном случае речь идет о стилистической условности. Если её не придерживаться, то сказанное не то что "возможно, выяснится в итоге", а уже и так давно и твердо известно (собственно, любой читатель, не желавший само- и инообольщаться, это мог видеть и в 70-х. Но Н.Я. вынуждена была иметь дело с другим читателем). И даже вызвало неизбежные в таких случаях крики (насмешливый обзор которых под названием "Бей Герштейн, спасай Надежду Яковлевну!" можно видеть тут: http://old.russ.ru/krug/kniga/20020110-pr.html ). Совершенно верно, это художественно-публицистический жанр; причем художественный компонент - лироэпический, а публицистический - осознанно боевой-пропагандистский, нисколько не останавливающийся перед подменами и ложью, когда это нужно - как и всякая нормальная боевая пропаганда.

Подмены идут по двум основным линиям: во-первых, М. старательно изображается как принципиальный носитель ориентации на христианство / христианоцентристскую культуру и цивилизацию (что правда) и тем самым антагонист большевизма и большевистской тирании (у Надежды М. это и самоочевидное следствие из вышеназванной ориентации, и прямо поданный тезис); на деле он сочетал и названную ориентацию, и (с весны 1918 г. и до смерти) приятие большевизма и большевистского владычества, и столь же твердое отрицание смертной казни и иных наиболее жестоких форм насилия по отношению к безоружным. Едва ли много было других таких людей, которые (1) столь же религиозно принимали большевистскую власть и ее дело над Россией как сверхценность (или, вернее, единственный путь и инструмент сверхценности), требующую присяги (или, вернее, это сама сверхценность, Все Самое Хорошее требует присяги и верности большевистской власти как единственному своему инструменту и слуге в преображении мира в нечто прекрасное - других инструментов и слуг у нее нет и быть не может, а вне служения этому преображению жизнь теряет смысл, отстраняться от него - нельзя, идти на это служение - признавая, так сказать, большевиков царями и помазанниками этой Сверхценности - нерушимый долг) - и при этом (2) не менее тотально и религиозно отвергали такие-то жестокие методы большевиков и их воинствующую поработительность, террористичность и жестокость как таковые. Несовместимость (реальная) этих двух вещей его сокрушала и разрывала - а за каждую из них М. до 1934/37 г. держался намертво, разом преклоняясь перед больш. властью (но не перед ней самой как таковой, а перед инструментом Сверхценности в ее лице) и отвергая и осуждая ее жестокости как недопустимые (и идущие против той самой Сверхценности; таковыми жестокостями власть, согласно М., изменяла самому своему смыслу, своей миссии, ради которой он ее только и почитал). В 1934/37 он эти жестокости осуждать перестал (что стоило ему полубезумия и только в результате этого полубезумия и стало возможным), но ужасаться им, то есть отвергать их сердцем, все равно не перестал - и памятником этой шизофрении стал "Неизвестный солдат", в котором автор под пытками выкрикивает свою (искреннюю) любовь, веру и оправдание в адрес великого большевистского похода (вернее, твердую волю к этой любви, вере и оправданию), но выкрикивает с таким отчаянием и ужасом перед этим самым походом, с какими вообще-то кричат о ненависти, а не любви.

Спрашивается, можно было вот все это пытаться объяснить той публике, с которой принуждена была иметь дело Надежда Мандельштам - ведь союзников и аудиторию она не выбирала, ей надо было добиться прославления М. в той среде, какую для этого только и послала ей судьба. То есть в среде людей, условно говоря, от Аверинцева до советских научных сотрудниц. ЛУЧШЕЙ среды для того, чтобы укоренить в культурной традиции страны М. и восприятие его как выдающегося поэта, в ее распоряжении не было. А какая это была (а во многом и остается) среда - см. ниже три цитаты (из Аверинцевского предисловия к изданию М., из воспоминаний ухаживавшей за Надеждой М. в ее старости Веры Лашковой и из современного филолога...).
Чтобы эта среда приняла М., и надо ей было выдавать тот лубок, в который Н.М. всюду, где нужно, превращала М. в своем повествовании.

Вторая серия подмен касается личной жизни М. и Над. М. Здесь также все приглаживалось под представления Аверинцевых и советских научных сотрудниц. И тоже не от хорошей жизни приглаживалось, а потому что иначе они бы не вместили. Типичный пример - история с Ольгой Ваксель. В реальности при знакомстве четы М. с Ольгой Ваксель Надежда Мандельштам попыталась превратить ее в свою собственную возлюбленную, а также втянуть ее в любовь втроем (безрезультатно, особенно во втором пункте); Мандельштам в Ольгу Ваксель влюбился между тем уже и сам, сепаратно от Надежды М., и думал о разрыве с женой и уходе к О.В. , которая сама не особенно этого хотела, а в итоге просто его отвергла. В общем, получилось плохо. Могло бы получиться как угодно.

Мыслимо было подавать эту историю позднесоветской интеллигенции с ее трехгрошовым пуританизмом? Нет. В итоге в воспоминаниях Н.М. эта истории усечена до формата, понятного и близкого любой домохозяйке: муж влюбился было в другую, но в итоге она, Н.Я., удержала семью, и та только окрепла после этого испытания. Все рыдают. Не тот виноват, кто упал, а тот, кто не поднялся.
При этом Н.М., правда, еще и описала дело так, что это Ольга Ваксель пыталась увести Мандельштама, добивалась его ухода от жены и чуть не преуспела, но в итоге ОН ее отверг (на деле наоборот) - но тут уж Над. Як. не вела никакой пропаганды; ей дело представил в таком виде сам Мандельштам, и она просто воспроизвела то, что он ей говорил.

А потом оказалось, что Ваксель оставила собственные воспоминания, в которых все описала как есть - и Надежда Мандельштам писала Александру Гладкову 8 февраля 1967 года в связи с этими мемуарами, что она не будет протестовать против той версии, что это М. хотел уйти к Ваксель, но она его отвергла - но вот историю с любовью втроем надо погасить во что бы то ни стало:

"Дорогой Александр Константинович! У меня к Вам трудное и сложное дело. Оно настолько интимно, что должно остаться между нами <...> Я ничего не имею против варианта, что О.М. мне изменил, мы хотели развестись, но потом остались вместе. Дело же обстоит серьезнее. Женщина эта, видимо, была душевнобольная. Ося расстался с ней безобразно. После встречи в гостинице (это и его, и ее версия [с той разницей, что она пишет, что он встретился с ней в гостинице, чтобы умолять ее в последний раз быть с ним вместе - но она его отвергла, и вот тогда он вернулся к Н. и остался уж при ней; а он самой Н. сказал, что в гостиницу ездил отвергать в последний раз домогательства Ваксель. Стихи его не оставляют сомнения в том, что верно изложение, которое дала Ваксель]) он вернулся домой и застал меня со сложенным чемоданом, через минуту за мной пришел Татлин (всё это только вам: не говорите даже Эмме [Герштейн]). (Про Татлина — он всегда был один, и я знаю не один случай, когда женщина, меняя мужа или выбирая себе второго, временно сходилась с Татлиным). Произошла легкая сцена. Татлин пожаловался, что ему сорок лет и у него нет жены, а Ося увез меня в Детское Село, где мы ссорились и я рвалась уйти; потом приехала Анна Андреевна и как-то всё забылось. Вот грубое содержание этой драмы. Это 25-й год. Я тогда посоветовала Татлину поискать жену на Украине — там их много. А его как раз приглашали туда. Он послушался и поехал, расставшись со мной. Жену оттуда привез. Итак, я сыграла роль в его [Татлина] жизни, не только постельную. Ося [чтобы удержать Н. от ухода и подтвердить ей прекращение отношений с Ваксель - что ему было тем легче, что их только что прекратила сама Ваксель, о чем Н. не знала] при мне позвонил этой женщине по телефону и сказал ей, что уезжает и больше ее видеть не хочет («потому что вы плохо относитесь к людям» — всё). Хамство, как видите, полное. Да еще я ее позвала к телефону. Через несколько лет она пришла к нам в Детское Село. Я ей рассказала, как со мной хамила ее мать. Это всё, что касается Оси и что я знаю. После О.М. среди толпы других она жила с Евг. Эмильевичем. Он возил ее на Кавказ. (Именно после этого она к нам пришла в Детское.) Евгений Эмильевич недавно явился ко мне и рассказал про дневник, и я слегка испугалась. Кажется, она мстит в нем Оське за это дикое прощание. Несколько слов об этой женщине. Ее звали Ольга Ваксель. Дочка Львовой — б[ывшей] фрейлины. Хороша была как ангел. Ничего подобного в жизни я не видела. Тогда — благородно и приятно. Целыми днями сидела у нас и плакала. Пол был мокрый от слез. У меня всегда с ней были хорошие отношения. Я не ссорилась с «соперницами», а только с мужиком. Теперь чего я боюсь.
Всё началось по моей вине и дикой распущенности того времени. Подробностей говорить не хочу. Я очень боюсь, что это есть в ее дневнике (надо будет это как-то нейтрализовать). Второе: она пишет об Осе зло (как сказал Евг. Эм.). Нет ли клеветы?.. Для этого мне надо знать, что там. На клевету похоже. Уже тогда у нее были почти маниакальные рассказы о бросивших ее любовниках, которые не подтверждались ничем (эротические, нередко садистические (хотя она была нежна, добра и безобидна) и тому подобное). Единственная ее особенность: она ходила по Ленинграду и давала всем и всё. Потом переехала в Москву и служила в Метрополе. Там и нашла мужа. Жаль ее ужасно. Знаете, у Фоукнера есть женщина, чудо любви (мать Линды) — это она, Ольга Ваксель, или Лютик, как ее звали. Вот моя проблема: я бы хотела знать подробно, что в этом дневнике (вместе с эротикой). Противно это безумно, и я бы с радостью избавила себя от этого удовольствия, но надо это сделать. Нашел сына Мануйлов. Обо всем этом знает и Таточка Лившиц, но ее, если можно, не надо бы вмешивать. Нельзя ли через Мануйлова получить этот дневник, чтобы избавить меня от удовольствия ехать к сыну? Или съездить вам — огромная дружеская услуга — рассказать про Фоукнера, про чудо красоты и про то, что я видела у Анны Андреевны фотографии, но ни одна не передает реального очарования этой необыкновенной прелести. Сын тоже сумасшедший и ищет всех, кто хочет поговорить об его матери. . . Не можете ли вы мне помочь? Еще такая деталь: она пишет, что после того, как зашла к нам в Детское (осенью 27 года), она опять встречалась с О.М. и всё, что она прогнала его... (когда: в первый раз или во второй?) Ося никогда не врал. До смешного. Но про эти вторичные встречи я не знаю. Были ли они в Ленинграде (возможностей для них почти не было: мы ездили из Детского в Ленинград вместе, было много разного, но совсем другого плана) или в Москве (он задержался на месяц в Москве, когда я была в Ялте; это хлопоты о «пяти» из «Четвертой Прозы»; жил он у моего и у своего брата). Служила ли Ольга в Метрополе ранним летом 28 года? Если да, то это бросает очень неожиданный свет на кое-какие события (связь с Метрополем), к которым сама Ольга, надеюсь, никакого отношения не имела. Я думаю, и в Метрополе она в каких-то отношениях была чиста. Об этом я вам расскажу при встрече.Почему я обращаюсь к вам. Проклятая, как я называю это, публичность может вытащить эти мемуары наружу. Вы, я знаю, думаете об О.М. и любите курьезные документы. Мне безумно не хочется ехать к сыну; не хочется ворошить всё это самой. А вы мне друг и способны прийти на помощь.Вы умны и знаете меня — что здесь нет безумного любопытства сумасшедшей старухи. Вы литературовед и бабник, следовательно, знаете, что такое женская месть и клевета. К Евг. Эм. я обратиться не могу: у него есть эти мемуары и он мне их предлагал. Но этого я не хочу: он грязный тип. И наконец последнее, очень интимное. О. М. мне клялся в очень странной вещи (я вам скажу, в какой, при встрече), в которую я не верила и не верю, но если это правда, то она могла быть очень дико истолкована бедной Ольгой. Дико ворошить всё это на старости лет. Но что делать? Помогите, если можете. Ведь Мануйлову вы можете сказать что угодно: биография О.М., например. Если не хотите говорить с Мануйловым, спросите у Таточки Лившиц. (Я когда-то ей сказала, что не люблю О.М. ... [...]"

Как видим на этот примере, САМОобмана и прогибания реальности под свои желания Надежда М. в своих воспоминаниях не вела. Она вела сознательную пропаганду теми средствами, которые требовались для обеспечения ее целей - укоренения М. в как великого культурного явления (каким он и был) в головах тех людей, с которыми она имела дело. Других судьба ей не послала. Перед этими она не имела никаких обязательств по части правдивости и верности - не больше, чем перед советскими издателями М., которым она вынужденно врала прямо противоположное, преувеличивая на этот раз уже степень БЛИЗОСТИ М. к Советской власти. Иначе бы они его не издали. Почему она должна была считать себя обязанной быть более правдивой с аудиторией "от Аверинцева до мэнээсок"?

Вот цитаты из людей, принадлежащих к этой аудитории.


Аверинцев:

"Таков биографический фон савеловских стихов — последних стихов Мандельштама, которые мы знаем. Едва ли будет ханжеством сказать, что они производят грустное впечатление, хотя власть над словом до конца не изменяет поэту. В чувственном лепете возникает стилизованный под фольклор образ русской красавицы: это Еликонида Попова, жена Яхонтова. Агрессивное здоровье этого образа противостоит хрупкой обреченности самого поэта, точно желающего в изнеможении прислониться к чужой силе.... «...Произносящая ласково Сталина имя громовое...» — это сходится с тем, что рассказывают мемуаристы о почитании Поповой Вождя. И все же есть своя правильность в том, что «имя громовое» в последний раз появляется в стихах Мандельштама именно так: овеянное запахом блуда. Еще раз — какой бы ложный шаг ни делал поэт, его поэзия солгать не может. Жаль, что утрачено стихотворение, посвященное характерному для Мандельштама протесту против казней. Без него наше впечатление от стихов савеловского периода по необходимости не совсем справедливо".

Вера Лашкова о смерти Надежды М.:
«Надежда Яковлевна обычно просыпалась поздно. Соответственно, и засыпала поздно – порой в три—четыре утра. Я вошла к ней. Она очень тихо и спокойно спала совершенно обыкновенным человеческим сном. Я даже не могу сказать блаженным – нет, обычным. Но в какой—то момент, когда я снова вошла, это, может быть, было где—то около одиннадцати, я вдруг увидела, что Надежда Яковлевна дышит очень часто, но спит. Я ее взяла за руку, у нее стало меняться дыхание. И я поняла, что она умирает, потому что она выдыхала и потом долго не вдыхала. У меня не было мысли что—то делать с ней. Для меня было очевидно, что она умирает. Я просто встала на колени рядом с ней, и, может быть, я не права была, не знаю, но я понимала, что она уходит, и понимала, что это святой, таинственный процесс. Очень быстро все произошло. Может быть, минут пять или десять. Я совершенно спокойно на это смотрела, и когда поняла, что она уже не дышит, перекрестила ее. Глаз она так и не открыла. Не стонала, не мучилась".

(Скорую вызывать она не стала - хотя не могла знать, десять минут это будет продолжаться или полчаса, можно было её еще спасти или нет. Собственно, это и неизвестно. Просто она решила, что лучше не вмешиваться в этот святой таинственный процесс, когда 81-летняя старуха получает такой приступ. "Ничего, дойдёт!" - как говорили в Гражданскую, волоча еще живых тифозных к братской могиле).


Елена Невзглядова, филолог, публикация 2008, с горечью отзывается о публикации воспоминаний Ваксель и письма Н. М. Гладкову:
""И вот мы в курсе не только лесбийских наклонностей Н.Я., но и ее попытки “нейтрализовать” правду. Историки литературы, как я уже сказала, в своем праве, но читатели должны чувствовать себя прилипшими к замочной скважине. Честно говоря, как-то не по себе читать все это. И что интересно: чем меньше мы знаем о поэте как о блондине (брюнете) с приятным баритоном (тенором), сочинявшем лежа на диване (за письменным столом), тем ближе он нам, тем более тесную ощущаем с ним связь вплоть до полного отождествления, которое дается любовью к его стихам. А стоит только представить его в конкретной жизненной ситуации, как ощущение близости улиткой прячет свои рожки в панцирь."

***

Это перед всеми этими людьми Н.М. должна была заботиться о правдивости и раскидывать перед ними бисер того, как было на самом деле?! Они честно заработали то, чтобы их надували так, как это делала она, по тем причинам, по которым это делала она, и ради того, для чего это делала она.
LinkReply

Comments:
[User Picture]From: inthebalanceru
2011-08-12 04:04 pm (UTC)

все вам возможные благодарности!

спасибо.
да, других людей нету... кроме тех, какие есть...
(Reply) (Thread)
From: wyradhe
2011-08-12 08:01 pm (UTC)

Re: все вам возможные благодарности!

Да. Но должен уточнить: люди-то были, конечно, всякие. Но не могла же Надежда Мандельштам как-то так устроиться, чтобы, ведя свою войну за М., довести тем (неведомым ей) людям, кто был того достоин, действительную правду, а вот Аверинцевым и просвещенным-тетушкам-из-роно сунуть то, что нужно было им сунуть ради выигрыша этой войны. Что же остается в таких ситуациях - врать всем разом. Кому надо и кто может, тот потом разберет сам. В конце концов тексты М., из которых как раз и видна вся правда, она же сама и сохраняла и издавала! А кто и из текстов не разберет - ну, что ж поделаешь... Не Н.М. виновата в отсутствии у него умения читать написанное и понимать прочитанное.
(Reply) (Parent) (Thread) (Expand)
[User Picture]From: tambov
2011-08-12 04:34 pm (UTC)
сурово
(Reply) (Thread)
From: wyradhe
2011-08-12 07:53 pm (UTC)
По отношению к кому? Просто, мне кажется, люди, позволяющие себя думать, что лесбийские игры как-то компрометируют Н.М., не имеют права на такое уважение, которое потребовало бы не обманывать их по этому вопросу и не манипулировать ими по этому вопросу - если, конечно, есть стоящее дело, ради которого их тут надо обманывать. Если редактор Х., правоверный коммунист, не напечатает Гумилева или Сидорова, пока его не убедят, что они тоже правоверные советские лоялисты - то он того и стоит, чтобы его надуть в этом пункте. Это не значит, что он стоит того, чтобы уворовать у него трешку.

Обратите внимание на один нюанс. Для Аверинцева ситуация со стихотворением "С примесью ворона — голуби..." не такова, что вот-де упоминание вурдалака Сталина портит прекрасное стихотворение (что было бы правдой). Нет. Стихотворение для него дискредитировано совершенно независимо от Сталина - тем, что оно "овеяно запахом блуда"! И он удовлетворенно констатирует, что имя вурдалака Сталина получило по заслугам: попало не в порядочное стихотворение, а вот в такое, грязненькое, овеянное запахом блуда - по мощам ему, этому имени, и елей. В чем пресловутый запах - настолько нечистый, что он делает стихотворение аж подходящим для того, чтобы туда макнуть имя Сталина?
А в том, что стихотворение выражает любовь и восхищение - да не в адрес своей законной супруги, а в адрес чужой мужней жены. (Романа с Поповой у М. не было. То есть я не хочу сказать, что плохо было бы, если бы был - но его не было. В стихотворении даже и намека нет на желание, к примеру, бросить Надежду ради Поповой. Вообще в стихотворении и о стремлении автора к сотворению прелюбодейства с Поповой ничего нет). Все. Вот это в глазах Аверинцева и делает стихотворение таким грязным, что в него и имя Сталина сунуть - соразмерное наказание этому имени.

И вот это перед таким человеком надо иметь какие-то нравственные обязательства по части того, чтобы не обманывать его относительно М.? Да боже упаси. Не в большей степени, чем иметь нравственные обязательства гэбэшнику честно докладывать о том, насколько ты не любишь советскую власть. Нет, я никоим образом не приравниваю Аверинцева к такому гэбэшнику - но вот обязательств быть честным в таких вопросах в отношении обоих не существует в равной мере (если, конечно, есть ради чего им врать, и это что-то - стоящее дело).
Вот нравственные обязательства не красть у Аверинцева носовой платок и т.п. - они, конечно, есть.
(Reply) (Parent) (Thread) (Expand)
[User Picture]From: colonelrabin
2011-08-12 04:49 pm (UTC)
ИМХО, "все эти люди" предстают как-то куда симпатичнее, чем поэты и их музы.
(Reply) (Thread)
(Deleted comment)
(Deleted comment)
[User Picture]From: urukhaj
2011-08-12 05:36 pm (UTC)
А Вам не кажется, что, рассуждая о взглядах Мандельштама как о некоей "системе", Вы усложняете дело? Конечно, какие-то взгляды и тем более представления у него были. Но выстраивались ли они в систему? Очень сомневаюсь. Он вообще не мыслил дискурсивно (что, кстати, хорошо видно из дневников Рудакова, и ещё - из его прозы, к-рая вообще не "умственная"). Вы, по-моему, молчаливо исходите из предпосылки, что у всякого человека есть ясная СИСТЕМА взглядов, меж тем это совершенно не так. Более того, даже когда такая система вроде бы есть (но это не про М., я думаю), она может, особенно у людей, что называется "художественных" меняться очень быстро, иногда моментально. Я уже не говорю, что Вы недооцениваете момент стилизации, чрезвычайно важный для поэтики (и идеологии) М. и акмеизма вообще. Вся эта "тоска по мировой культуре" - это ведь игра. Правда, серьёзная.
(Reply) (Thread)
[User Picture]From: mitrius
2011-08-12 05:49 pm (UTC)
+1

и Ваша (wyradhe) статья о Георгии Иванове, что у него какая-то система и идеология, да ещё и "вавилонская"

"основные положения лирики Иванова", будто это диссертация
(Reply) (Parent) (Thread) (Expand)
From: ex_juan_gan
2011-08-12 06:35 pm (UTC)
О, огромное, огромное спасибо! Один этот пост рисует такую прекрасную картину, настоящие живые люди, а не загадочные герои интеллигентского пантеона. Когда уж мы вылечимся от этих мифов, в частности, от мифа поголовного героического антисоветизма, которым якобы были пронизаны поколения настоящих людей, с обязательным включением себя любимого в число "наших". Эх...
(Reply) (Thread)
From: wyradhe
2011-08-12 08:42 pm (UTC)
Спасибо. Характерно, что миф этот был локальным, шестидесятническим и либерально-новомирским; сейчас он, собственно, выветрился и существует лишь постольку, поскольку авторы указанных направлений все еще что-то пишут; но этот их миф уже давно стал реликтом. Чудовищный по игнорированию реального Мандельштама и его реального мученичества вариант этого мифа см. у Юза Алешковского - это все равно, как завзятый атеист стал бы пользоваться протопопом Аввакумом как флажком, расписывая его как борца за свободомыслие и атеизм. Протопоп-то действительно жизнь положил и муки претерпел за свои убеждения, только можно ли найти худшую форму измывательства над его памятью, чем такая утилизация его имени? См. http://www.novayagazeta.ru/data/2010/080/28.html

Человек с весны 1918 неизменно почитал Ленина. Человек с весны 1918 был верен Советской власти как единственному законному пророку-и-халифу, помазанному Богом (но не как Богу!). Человек при этом принципиально и категорически осуждал расправы, чинимые этим халифом, как измену тому самому Богу, помазание от которого только и делает этого халифа законным. Человек этим осуждением, выраженным открыто, спас от расстрела нескольких людей в 1929 (не говоря об истории с Блюмкиным), а потом заработал 3 года ссылки, а потом и гибель. И вот обо всем этом, оказывается, можно суесловить таким манером: "Поэт всего одной строкой низвел до ничтожной нелюди владык ССП, коллег-лизоблюдов и шарлатанов агитпроповской псевдомифологической туфты, воспевавших обоих человекодавов, которых до сих пор официально не заклеймили палачами всех народов России, тогда как толпы фанатиков ленинско-сталинской утопии, намеренно извращая почти вековую историю многострадальной жизни нашего Отечества, жаждут «твердой руки»".

Алешковский вообще в глаза видел то, что Мандельштам совершенно искренне писал без всяких колебаний про первого из этих человекодавов, и после колебаний - про второго?

Мне кажется, мы говорить должны
О будущем советской старины,
Что ленинское-сталинское слово —
Воздушно-океанская подкова,
И лучше бросить тысячу поэзий,
Чем захлебнуться в родовом железе,
И пращуры нам больше не страшны:
Они у нас в крови растворены.

Страх и скорби наводит то, что это написано. Нельзя не признать невиданной силы и воли, с которыми это написано. И уж точно не должно все это быть разменено на пустопорожнее ролевое и совершенно ложное и безграмотное по факту кликушество по ссылке. Обличать Ленина и Сталина как кромешную сволочь - самое правильное дело, но утизлизовывать при этом М. как единомышленника - означает проявлять какое-то фантасмагорически низкое неуважение к нему, его жизни и смерти и искажение всего этого. Уж какой был. Можете заказать себе другого, правильного, но не надо придумывать этого другого вместо настоящего.
(Reply) (Parent) (Thread) (Expand)
[User Picture]From: inau
2011-08-13 09:18 am (UTC)
Из приведенных Вами примеров "трехгрошового пуританизма" никак не следует, что его приверженцев непременно бы отпугнули симпатии Мандельштама к большевикам: его судьба с лихвой бы все это искупила. Да и "случай" с О. Ваксель, как кажется, моральной репутации собственно Мандельштама особенно повредить не мог: не он же инициировал "лесбийские игры", а то, что неслучившийся разрыв с женой непоправимо его бы опорочил в глазах загадочных "эмэнэсок" - как-то не очень убеждает. А тому же Аверинцеву (при том, что цитируемая Вами работа у меня тоже особого восторга не вызывает) гораздо более "экзотическая" эротическая жизнь Вяч. Иванова или инцестуозные наклонности Георга Тракля не мешали их "принимать" и, в свою очередь, пропагандировать.
(Reply) (Thread)
From: wyradhe
2011-08-13 11:07 am (UTC)
Пуританизм вообще имеет отношение к другой линии подмен - той, что связана с личной жизнью.

Что касается "симпатии" к большевикам, то речь идет не о симпатии к большевикам, а о присяге, поклонении и верности их делу и власти, причем нерушимой верности. Из этого ряда внешне (но не по существу) выбивается только период 1930-33/34, когда М. колебался между тем, чтобы признать ТЕКУЩУЮ власть (то есть непосредственно Сталина и великий перелом) искажением советского строя и советского дела, отклонением от него - или все-таки очередным законным его воплощением. Сам советский строй и советское дело оставались святы для М. (вернее, не святы: они оставались для М. единственным - хоть и несовершенным, corrupted and bruised with wrong и запятнанным - воплощением Святыни / пути к Святыне и единственной точкой приложения сил и верности в служении Святыне), и лишь вопрос о том, сам-то Сталин и новый курс 1929/33 представляют ли вправду эту Святыню или являются ренегатством и перерождением по отношению к ней. С 1934/35 М. принял, что да, представляют эту Святыню и вправду, нет, не являются перерождением и изменой - и уж этого держался до самого конца, причем и террор 37-38 его нисколько не поколебал. "Вот "Правды" чистая страница, вот с приговором полоса. Дорога к Сталину не сказка... и т.д."

ПРОСТИТЬ ему все это простили бы. Но, во-первых, Надежда Мандельштам не хотела, чтобы М. получил такой образ в общественном восприятии, в котором ему бы это ПРОЩАЛИ. Она хотела, чтобы прощали ему как можно меньше, а восхищались и почитали как можно больше.

И без того нужно было примириться с тем, что ему будут _прощать_ стихи о Сталине и прочие просоветские стихи воронежского периода. Но они ему их будут прощать как некую слабость, простительное падение, да еще исторгнутое под пытками. Кроме того, для вящего смягчения ситуации было выдумано, что О.М. якобы успел сказать Ахматовой про свои симпатии к Сталину "Я теперь понимаю, что это была болезнь", то есть успел отречься от своего падения, покаяться несгибаемой (действительно несгибаемой в смысле внутреннего отношения к власти) Ахматовой и обратиться снова к Добру. На самом деле ничего такого не было (характерно, что Надежда М. даже не взяла на себя написать, что она слышала это сама, или хоть что-то вроде этого слышала, а просто сослалась на придумку Ахматовой), но эту придумку вставили именно для того, чтобы смягчить реакцию нелоялистской, анти-/не- советской интеллигенции позднесоветского времени на просоветские стихи М. 1934-1937.

Строилась именно схема с временным падением (да еще и в ненормальном, душевнобольном состоянии) под пытками - да еще таким, которое сам О.М., мол, успел квалифицировать как безумие.

Есть разница между этим - и принципиальной верностью большевикам и их делу с 1918 года, и почитанием этого дела как единственно спасающей Церкви единственно Истинного Бога?! Если уж сочли нужным специально сочинять историю про реплику "это была болезнь" - то можно было сунуть им настоящую правду?

Ср., про Оду Сталину Надежда опять сочла нужным врать: "Уезжая из Воронежа, О. М. просил Наташу уничтожить «Оду». Многие советовали мне скрыть ее, будто ничего подобного никогда не было. Но я этого не делаю, потому что правда была бы неполной: двойное бытие — абсолютный факт нашей эпохи, и никто его не избежал. Только другие сочиняли эти оды в своих квартирах и дачах и получали за них награды. Только О. М. сделал это с веревкой на шее... Ахматова — когда веревку стягивали на шее у ее сына. Кто осудит их за эти стихи?!"

Только О.М. ничуть не собирался ее уничтожать, а еще и много позже настаивал на ее публикации в советской печати. И сделал-то он это с веревкой на шее, но вовсе не для того, чтобы эту веревку с него сняли, а вполне искренне.

Как по-Вашему, для чего Н.Я. вносила эти искажения -
(Reply) (Parent) (Thread)
[User Picture]From: alexander_pavl
2011-08-13 12:08 pm (UTC)
По этим пунктам у меня возражений нет. Тактика и стратегия в этих пунктах Н.Я. совершенно понятны и простительны. Но мне в её воспоминаниях не нравятся её отзывы о других людях - об Эрдмане, например.
(Reply) (Thread)
From: wyradhe
2011-08-13 12:27 pm (UTC)
А, это да. Это уже относится к ее характеру, который она считала довольно плохим изначально, а наблюдавшееся ей вокруг и испытанное лично никак улучшить его не могло - странно, что не ухудшило до полного остервенения. Там много несправедливых оценок в адрес отдельных людей, основанных на том, что их она судила по тому, чем они казались со стороны, да еще в проекции на ее сведения о них (очень неполные), а себя и близких - по тому, чем они были в действительности (поскольку их-то она знала хорошо) + еще и с искажениями, вызванными в ее случае понятным и вызывающим скорее симпатию преклонением перед мужем и любовью к нему. Причем несправедливости эти идут обычно как раз в адрес тех, кто ни М., ни ее саму НЕ обижал - это даже не сведение счетов.

При этом она - и это очень удивительно - ни в 30-е, ни в старости совершенно не в состоянии была себе представить, как они сами должны были смотреться со стороны - будь то глазами Ставского или глазами нормального человека, но глядящего именно со стороны. Горнфельда , например. Кем был М. для Горнфельда к концу 20-х? Исписавшимся и заглохшим модернистом, который побежал к большевикам и несет (выступая как их искреннейший сотрудник и энтузиаст из дела) омерзительную чущь про переделку и адаптацию мировой культуры под потребности коммунистического перевоспитания человека, про "перевод" в таком духе достижений этой культуры для советской паствы и для задач по ее селекции. Собственно, ровнехонько ничего симпатичного в такой картине нет, и никакого желания, кроме желания вдарить по такому субъекту, как только он подставится и проворуется (профессионально, а не политически, конечно - Горнфельд помер бы, прежде чем стал бы доносчиком, он и доносительство ненавидел, и большевиков), тут не возникает. У Горнфельда и не возникло.
(Reply) (Parent) (Thread) (Expand)
[User Picture]From: elenat
2011-08-13 11:16 pm (UTC)
Большое спасибо за пост! Очень интересно.
(Reply) (Thread)
From: wyradhe
2011-08-14 12:30 pm (UTC)
Спасибо!
(Reply) (Parent) (Thread)
[User Picture]From: dankey_hazy
2011-08-14 11:22 am (UTC)
Вспоминается традиция называть отношения Цветаевой и Парнок пылкой дружбой; примерно так - даже в примечаниях Саакянц в Эллис-Лаковском семитомнике. Трепетное пуританство, и это в середине 90-х.
(Reply) (Thread)
From: wyradhe
2011-08-14 12:30 pm (UTC)
Да они дикие какие-то, честное слово. Читая вот такие вещи, чувствуешь себя так, что ты с авторами таких текстов - из разных видов приматов. Причем не важно, "хуже" мой вид или "лучше", ради бога, пусть будет хуже - только бы к их виду не принадлежать.

Какая-то интервенция помеси тетки из Роно и Долорес Амбридж в человеческое пространство. Из святое право, всё так, но жалко пространство-то.
(Reply) (Parent) (Thread)
[User Picture]From: duettino
2011-08-15 08:35 am (UTC)
"Вы литературовед и бабник, следовательно, знаете, что такое женская месть и клевета. " - Надо же, как легко она говорит это человеку, от которого ждет понимания и помощи. А вообще, читала поёживаясь от страха, омерзения, жалости ...
(Reply) (Thread)
From: wyradhe
2011-08-15 09:42 am (UTC)
Она же не говорит ему, что он клеветник, и потому знает, что такое клевета. Это бы его действительно обидело (но это было и не так). Она ему пишет - Вы литературовед, то есть хорошо знаете, как сводят счеты пишущие люди, перед вашими глазами уйма таких примеров; и вы бабник, то есть навидались женщин и знаете, насколько они могут не стесняться средствами, когда оскорблены и хотят отомстить. Итак...

Гладкова тут ничего не могло обидеть. То, что его назвали бабником (его не в осуждение назвали бабником, не как ругательство) - его никак не задело бы, а могло вызвать разве что удовлетворенную улыбку, как признание его успехов и достижений.

Поэтому она и не испытывала никаких трудностей с тем, чтобы ему это написать. Наоборот, это скорее форма лести - вы, такой опытный и в делах литературы, и в женщинах....
(Reply) (Parent) (Thread) (Expand)
[User Picture]From: semen_serpent_2
2011-08-18 01:10 pm (UTC)
<дышит очень часто, но спит. Я ее взяла за руку, у нее стало меняться дыхание. И я поняла, что она умирает, потому что она выдыхала и потом долго не вдыхала>
По описанию действительно очень похоже на периодическое дыхание (оно же Чейна-Стокса), наверное, один из самых известных агональных симптомов - его видят, наверное, больше половины всех тех, кто видит умирающих.
(Reply) (Thread)
From: wyradhe
2011-08-18 06:07 pm (UTC)
Да, но замедление дыхания бывает и при куче вполне обратимых приступов, и при более тяжелых, но тоже обратимых положениях.
(Reply) (Parent) (Thread) (Expand)