wyradhe (wyradhe) wrote,
wyradhe
wyradhe

Category:
Вспомнился мне что-то Лелевич. Паноптикум, что ли, открыть...


Жил да был тов. Лабори Гилелевич Калмансон, род. 1901. и заделался он советским критиком и поэтом под псевдонимом Г. Лелевич. Псевдоним образован, увы, не от имени Гая Лелия Мудрого, а из собственного отчества - Гилелевич > Г.Лелевич. Был одним из главных напостовцев. Писал статьи с характерными названиями: "Нам нужна партийная линия", или, к примеру, "Партийная политика в искусстве". Или так:
"О марксизме, богдановщине, пролетарской литературе и т. Румии" (т. Румий - это такой мужчина). Еще стихи писал.

Такие:

Знаю, творчества нет и следа,
В вашем безлюдьи спесивом.
Хочешь творить - сомкни провода,
Что скрепляют тебя с коллективом.
В вашей лоскутной дряблой толпе
Как я горжусь заране
Членским билетом РКП
В моем боковом кармане.

Тов. Лелевич, как видно по этому стихотворению, бесспорный предтеча киберпанка, ибо обращается он к явному киборгу, соединенному проводами с коллективом. Вот только совершенно зря тов. Лелевич рекомендует своему герою для-ради творчества смыкать означенные провода, потому что от этого никакого творчества не будет, а будет короткое замыкание - сгорит киборг, да и коллективу не поздоровится.

Другое стихотворение тов. Лелевича относится к изобретенному им жанру "коммунэр". Коммунэра о товарище Штейне гласит:

Но телефон прокричал приказ:
"Товарищ Штейн, надежда на вас".
Оторвался от трубки, строен и прям,
И спокойно вернулся к бойцам.
Так в Берлине когда-то Штейн
Шел на собранье в рабочий Ферейн.
До утра разевали орудья рот,
И лентам счет потерял пулемет.
До утра ложился к трупу труп.
Один командир уцелел к утру.
Вышел к врагам из окопных нор
И шесть пуль в офицера всадил в упор,
А седьмую сберег. Наган - в висок.
Наган - в висок, и нажал курок.

Интересный какой командир тов. Штейн - все его люди перебиты, а он все живой: сидел вплоть до гибели последнего своего бойца в окопных норах.
Вышел он навстречу "врагам" во множественном числе, имея полный барабан нагана (7 пуль), но 6 из них тратит на одного-единственного врага, в которого попал первым же выстрелом - хотя мог бы попробовать еще кого-то из "врагов" уложить. Нервы, видно, разгулялись, как у бедной Лесли Кросби, - и то сказать, не всякий командир выдержит отсиживание в окопной норе вплоть до смерти последнего своего бойца...
Покончить с собой тов. Штейну тоже не удалось, так как он пытался это сделать, нажимая на курок. А на курок жми не жми - выстрела не будет, для этого надо жать на спусковой крючок. Вот кабы тов. Штейн _спустил_ курок, а не нажал - то выстрел бы получился. А так - стоит он, злополучный, перед врагами, и жмет, жмет курок своего верного нагана...
Ну, будем надеяться, ему остальные враги помогли в его начинании. Показали, куда жать, а не то сами нажали...
В общем, его ферейн в Берлине его бы не одобрил.

Впрочем, есть у Лелевича и другие герои, пограмотнее. Вот, комбриг Иванов:

Он был лихой кавалерист,
Владел и шашкой, и винтовкой.
А как на митингах речист.
А как искусен в джигитовке.

"Владел винтовкой" - ну, стало быть, хоть этот знает, на что нажимать...

Коммунэра про Штейна настолько наивно слизана с текстов Тихонова, что это заметили даже братья Лелевича по цеху:

"ПАРОДЭРА О ЛЕЛЕВИЧЕ.
Завагитпроп пошутил слегка:
- Написать коммунэру поручил вам Цека.
Лелевич, сутулый и желтый весь
Прохрипел под Тихонова: "Капитан, есть!"

И т.д.

Еще из Лелевича:

Бурлит в каналах коридоров
Людской поток, людской хаос,
И мерит всех сверлящим взором
Застывший часовой-матрос.
Он видит, как судьбы веленьем,
Не Бог, не царь, и не пророк,
Царей поправ – Владимир Ленин, –
Дает истории урок.
А рядом львиною прической,
К стеклу оконному склонясь,
В минутном обмороке Троцкий, –
Три ночи не смыкавший глаз...

Тут тоже глубокое научное содержание - матрос мерит всех взором, и этим самым взором одновременно сверлит. То есть мерит посредством сверления. Это ж явная иллюстрация к философскому тезису о том, что субъект изменяет объект самим процессом измерения объекта.

Из того же стихотворения:

Как волк, бессильный в прочной клетке,
трепещущий и бледный Дан.

Сильный образ. Трепещущий и бледный волк... *


Владел тов. Лелевич и богатой поэтической техникой, например, ассонансным письмом:

Может быть, перечеркнутые строчки
Завтра грянут по Оби и Неве,
Что пришел он, поэт-рабочий,
Пролетарский мастер-певец.
Может быть, Бухарин в восторге
Посвятит ему четкую статью,
и профессор Петр Семенович Коган
растянет критический этюд.

Шлепнули товарища Лелевича в 37-м, богатом, в частности, и на такую ассенизационную работу. А Бухарина - чуть попозже.


*Лелевича подвела грамматика. Он, естественно, хотел сказать, что весь Дан, как таковой (вкупе со своим трепетом и бледностью), подобен бессильному волку. Это-то было бы вполне нормально, но для этого надо было бы вставить _сказуемое_, от которого зависел бы сравнительный оборот с "как". Например:

"Как волк, бессильный в клетке тускло-медной,
подпрыгивал трепещущий и бледный
Дан, не познавший радости победной".

В реальном же тексте Лелевича сказуемого же нет. И на роль управляющего слова при сравнительном обороте автоматически выдвигается само сочетание "трепещущий и бледный" - так что получается "трепещущий и бледный, как волк", как будто волки известны своей бледностью и трепетом!
Лелевич-то хотел, конечно, чтобы сам оборот с "как" и был сказуемым при подлежащем "Дане": "Дан как волк". Знаменитое школьное "наш дом как сад".
Но он не учел того, что в русском языке такие конструкции очень малоупотребительны, и если рядом с подлежащим появляется определение - то все, пиши пропало, сравнительный оборот в восприятии слушателя автоматически переподключится к этому определению и будет зависеть от него. "Наш дом как сад" = "Наш дом подобен саду", но "Наш дом прекрасный как сад" = "наш дом настолько же прекрасен, насколько прекрасен сад", а вовсе не "наш прекрасный дом подобен саду": оборот "как сад" автоматически входит в подчинение к "прекрасный", а не к "дому", независимо от воли автора. Чтобы сохранить подчинение ср. оборота "дому", автору придется эту фразу произносить с какими-то фантастическими интонационными экзерсисами: "наш ДОМ-ПРЕКРАСНЫЙ [в одно слово и с повышением тона] // // // [пауза] - как сад!" (большие буквы передают усиление произношения). На письме все это не проходит, поэтому у Лелевича получилось, что Дан "бледен и трепещет, подобно волку" - какому-то фантастическому бледному и трепещущему волку.

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment