?

Log in

No account? Create an account
"Пусть едят бриоши" - финал (см. два предыд. поста). - wyradhe [entries|archive|friends|userinfo]
wyradhe

[ userinfo | livejournal userinfo ]
[ archive | journal archive ]

"Пусть едят бриоши" - финал (см. два предыд. поста). [Aug. 30th, 2010|02:48 am]
wyradhe
"Пусть едят бриоши" - финал (см. два предыд. поста).

Вопрос о том, произнесла ли сакраментальное про бриоши Мария-Антуанетта решается, в конце концов, самым простым способом - выяснением того, когда об этом начали говорить. Проверку этого предприняли западные историки относительно недавно.

В итоге получилась следующая последовательность фаз.

1. В 1780-х - 1790-х во всем огромном вале памфлетов, карикатур, статей, песенок против Марии-Антуанетты ничего похожего на приписывание ей этой фразы нет. Зато есть другое - писали, что когда ее с семьей возвращали из бегства в 1791 году, она через окно кареты протягивала еду нищим и голодающим, но окружающие кричали этим голодающим, чтоб они не брали подаяния - не иначе как фурия его отравила, чтоб отправить на тот свет хоть кого из народа.

_Наивности_ и оторваннности от жизни Марии-Антуанетте никто в 1780-х - 1790-х не приписывал вообще. Ей приписывали сознательную ненависть к народу, стремление утопить его в крови и удушить голодом. Поэтому реплику про бриоши ей могли бы приписать в это время только при понимании этой реплики как злобной намеренной издевки над голодающими - но и этого никто не делал.

2. При этом в конце 18 - начале 19 вв. (как мы знаем от графини де Буэнь) во Франции действительно ходила история о бурбонской особе королевской крови, высказавшейся в таком духе (только не про бриоши, а про корку от паштета), и история эта рассматривалась как компрометирующая династию - однако в этом качестве называлась одна из дочерей Людовика XV (Виктуар или Софи), а реплика ее подавалась только как знак оторванности от народа и вопищего неведения о его положении.

Точно в том же качестве рассматривались подобные реплики в фольклоре вообще и французском анекдоте (извесном по Руссо) первой половины 18 века о "великой принцессе", посоветовавшей есть именно бриоши. (По-видимому, это национальная переделка истории о Марии-Терезе и ее реплики про корку от паштета, которая в династии Бурбонов удерживалась в своем оригинальном виде, а в национальной массе переделалась в реплику о бриошах, более хлесткую, так как бриоши вообще привычнее и лучше ложатся в пару к простому хлебу, да еще в качестве образца дорогого мучного блюда, чем корка от паштета).

Неудивительно в таком случае, что эта реплика - которая и в фольклоре чистом, и в фольклоре историческом ходила именно как знак изнеженного неведения реальной жизни (при пустоумном, но все-таки доброжелательстве у народу) - не приписывалась Марии-Антуанетте, которую воспринимали как злую фурию, намеренно желающую народу погибели, а вовсе не как наивно-оторванную от жизни королеву, благожелательно сюсюкающую о народной участи.

3. В 1843 г. однако, журналист Карр приписывает реплику про бриоши уже Марии-Антуанетте, причем ссылается на этот эпизод как на нечто достаточно известное людям его времени - и дальше так оно и идет; но внимание! - реплика эта в 19 - 20 веках рассматривается именно как проявление вопиющей оторванности от жизни, а не намеренной издевки - то есть в фольклорном духе; при этом полностью игнорируется тот очевидный факт, что никакая реальная королева старше 18 лет всерьез такое сказать не могла.
В свою очередь, про реплику принцессы Виктуар про корку от паштета все стремительно забывают.

Такой ход событий означает, что
а) ничего Мария-Антуанетта про бриоши не говорила;
б) реплики этого рода в исторических анекдотах воспринимались общественным сознанием в фольклорном духе, как проявление оторванности от жизни, а не издевки;
в) во второй половине 18 - началде 19 века героиней соответствующей истории была принцесса Виктуар (или Софи), дочь Людовика XV, а Марии-Антуанетте никто и не подумал бы такое приписывать, потому что она отнюдь не воспринималась как пустоцветно-благожелательная к народу избалованная барынька; в 1780-1800 ее считали злобной фурией, сознательной ненавистницей народа;
г) однако между 1815 и 1840 г. в поколении внуков революции утвердилось совершенно иное отношение к царствующей паре 1774-1792/1793 гг. Из врагов нации, какими их считали в 1793 (а королеву и задолго до того) они задним числом были обращены в слабых, оторванных от реальности, легкомысленных и безответственных правителей: король-де только охотился и был равнодушен к общественным делам, в которых ничего и не смыслил (на все лады склоняется знаменитая запись "rien - ничего" - 14 июля 1789, в день падения Бастилии, в его дневнике), королева развлекалась - и они заплатили жизнью раздраженному народу за притеснения и ужасное наследство предыдущих царствований, в котором они не хотели даже отдать себе отчет. Именно под воздействием этого нового клише в России начинают писать, что
нежестокие и благонамеренные, но слабовольные и не понимающие положения дел Людовики Шестнадцатые платятся за своих предшественников.

Новому образу королевской четы - и, в частности, королевы - как оторванной от реальности, пустоголовой-бездумной (в части королевы) и ленивоголовой/тугодумной (в части короля), но незлой пары - как раз вполне отвечала реплика про бриоши, взятая в ее традиционном для Франции смысле - как знак оторванности от действительных проблем народа. И в тот же самый период, между 1815 и 1840 гг., группа рассказов о таких репликах бурбонских царственных женщин (жены Людовика XIV и дочери Людовика XV) была контаминирована, циклизована и перенесена на Марию-Антуанетту - как последнюю, и тем самым символически самую яркую бурбонскую королеву старого режима. К середине XIX века эту реплику полностью "переприписали" ей, причем именно в обшенародной (известной по Руссо) редакции, где фигурируют бриоши, а не в династической бурбонской редакции (где фигурирует корка от паштета) - и так оно с тех пор и ехало.

Кстати, именно правление Орлеанского дома (1830-1848, Луи-Филипп) было временем, особо благоприятным этой контаминации. Орлеанский дом еще в 1780-х ненавидел Марию-Антуанетту, и при этом именно после 1830 был очень востребован миф о том, что Орлеанские  понимали ситуацию верно и хотели служить народу, а старшая линия Бурбонов была паразитарна, бездумна и за то поделом слетела и в 1792, и в 1830.
LinkReply

Comments:
[User Picture]From: el_d
2010-09-01 04:10 pm (UTC)

Re: поясню насчет повинностей и денег

Так нет у короля формальных обязанностей - на это потом, кстати, Сен-Жюст и нажимал, объясняя, что _судить_ короля решительно не за что и полномочий таких ни у кого быть не может, потому как в этой системе король стоит над законом и ничего никому не должен.

С уважением,
Антрекот
(Reply) (Parent) (Thread)
From: wyradhe
2010-09-01 07:22 pm (UTC)

Re: поясню насчет повинностей и денег

Только в рамках _писаной формализованной части права_. Ну и Людовик XIV провозгласил в виде личного своего убеждения, что король принципиально неподсуден для подданных (и они не могут ему сопротивляться) ни по писаной, ни по неписаной части права. Но это была его такая точка зрения. По правовым установлениям Франции до Людовика XIV, включая их неписаную часть, противиться королю в иных случаях можно. И сам король это признает.

Причем тот факт, что король ДОЛЖЕН делать то и это - это и Людовик XIV категорически подчеркивал. Он только отказывал тотально подданным в праве указывать на это королю и критиковать то, как король этот свой долг исполняет - это, по Людовику (как и по Ивану Грозному) исключительная прерогатива Бога.

Вообще говоря, если бы в середине XVII века элита была таких же умственных и социальных качеств, то во Франции и Фронда легко могла бы превратиться в ВФР.

По делу же королей всегда в Европе вполне судили и считали оюязанными делать дело нормально. А уж посмертную репутацию Людовику 16-му создавали люди, вообще чуждые идее неподсудности короля.
(Reply) (Parent) (Thread)
[User Picture]From: el_d
2010-09-02 04:22 am (UTC)

Re: поясню насчет повинностей и денег

***создавали люди, вообще чуждые идее неподсудности короля***
Но воспринимавшие оную как _исторический_ параметр. Плюс вышеупомянутая концепция зла как _активного_ начала (к вопросу об отце и мачехе). Мол, человек сам зла не делает и не желает, просто не обладает достаточным талантом и волей, чтобы всерьез исправить _накопившееся_ до него и без него зло. И воспитанный в том духе, что что он ни сделай - все хорошо.
(А что на этот случай есть рецепт имени Людовика 13 - не тянешь, не доверяешь себе, просто _не хочешь_? Так найди того, кто будет тянуть в нужную тебе сторону, и прикрывай его сверху - это уже никак.)

С уважением,
Антрекот
(Reply) (Parent) (Thread)
From: wyradhe
2010-09-01 07:35 pm (UTC)

Re: поясню насчет повинностей и денег

P.S. Я как раз не о юридической ответственности. Казнить его по обычному суду было действительно излишним, именно потому, что формально он никому ничего не должен (а вот особый трибунал чрезвычайного порядка и тут был бы допустим /хотя тоже излишен/ - который не прикидывался бы, что соблюдает формальный закон, а признавал ы, что формально на это суда нет, а по существу - есть). /Решай этот вопрос я, он получил бы гражданское шельмование, лишение гражданских прав и высылку, но никак не казнь/.

Но вот моральную и политическую оценку ему всё это давать никак не мешало. Вот я и удивляюсь - как он мог заработать у потомства что-то, кроме мата и омерзения. Откуда берутся все эти граждане, которые придумывают сюжеты, где _"добрый"_ (и не осуждаемый и не клеймимый рассказчиком и аудиторией сказок) батюшка дочку увозит в лес на погибель - и он не числится редкой мразью, он воспринимается почему-то народным сознанием (по крайней мере в рамках восприятия сказки) как жертва, а злодейка исключительно мачеха. И эти бесконечные античные рацеи о том, что правитель не виноват в таком-то своем злодеянии, это его скверные друзья подбили, а сам-то он хороший )так любили рассуждать апологеты Александра).

"Лудовик XVI был в детстве своем холоден и скрытен. Имея большего брата, он не мог надеяться быть Королем; и придворные не думали искать его благосклонности. Не смотря на свою наружную нечувствительность, Лудовик огорчался сим неуважением. Однажды спросили у него, кто ему всех любезнее? Он долго не хотел отвечать; наконец сказал с горестию: "могу ли любить кого нибудь, когда меня никто не любит?""

Вот и потом никак не мог (ну разве что детей - и то сомнительно) - и почему-то без любви делать он ничего не хотел.
(Reply) (Parent) (Thread)