wyradhe (wyradhe) wrote,
wyradhe
wyradhe

Category:

Как важно бывает не умереть невовремя

Как важно бывает не умереть невовремя.

Кайзер Йозеф умер 20 февраля 1790 года; в январе полыхало в Нидерландах и готовился мятеж в Венгрии. Венгерские магнаты и города, как и высшие сословия и городские самоуправления по всей империи, ярились по поводу централизационных мер императора, его политики веротерпимости и секуляризации, но особенно - по поводу его реформ в пользу крестьян. В августе 1785 кайзер отменил крепостное право, дав мужикам свободу передвижения, свободу выбора рода занятий и неограниченное право распоряжения своей собственностью, расширив их территориальное самоуправление; а в 1789 он издал новый указ, по которому общая сумма выплат с земли, на которой сидели крестьяне, в пользу государства и имевших на эту землю верховную собственность феодалов - если таковые имелись - составляла не более 30 процентов валового дохода крестьян с их наделов, из них 12,33 процента - в пользу государства, 17, 66 процента - в пользу господ, - и больше ничего от крестьян господам отныне не причиталось, кроме этой денежной выплаты. Это была революция, при которой господа теряли от трети до двух третей ренты, которую они раньше получали с крестьян. О размахе этой революции говорит простое сравнение: в 1870-х - 1880-х арендаторы-крестьяне на юге США, располагавшие собственными орудиями труда, отдавали только владельцу земли треть урожая ("третий сноп"). Кадастры, по которым предстояло считать проценты от нормативного валового дохода, составляли по всей стране с 1787 по 1789 г. Земля барщинная была отделена от крестьянской надельной (без всяких отрезков в пользу господ) еще ранее, и было строжайше запрещено в дальнейшем отхватывать земли второй категории в первую; после смерти Йозефа помещики этот запрет обходили правдами и неправдами и в одной Галиции к 1848 году захватили около 1 млн. моргов (= 600 тыс. га) крестьянской земли, что чуть не удвоило помещичьи владения и лишило крестьян более чем 10 процентов их земель.

К 1790 году об этом помещики могли только мечтать, но деятельно старались эту мечту воплотить. Магнаты (как и городская верхушка) по всей империи были в полном негодовании и по поводу аграрных реформ, и по поводу того, что Йозеф резко сокращал власть их сословного местного самоуправления (цензово-олигархического, естественно) в пользу государственного централизованного управления через чиновников. Негодование это высказывалось (благо император разрешил свободно подавать ему протесты против его же мер и даже печатать против него памфлеты). «Его Величество, вопреки высказываемым им самим принципам, налагает на высшие сословия большие тяготы, чем на низшие!» - писали в своем обращении дворянские депутаты от Тироля в 1789. Саксонский посланник извещал свой двор: «Здесь все держатся мнения, что император не соблюл должной справедливости, так как все выгоды оказались на стороне крестьян, а помещикам достались одни потери». Моравские чины (дворянское самоуправление) требовали вернуть дворянам монополию на винокурение (до реформы Йозефа крестьяне принуждены были покупать вино у своих господ, так как сами были лишены права винокурения), объясняя это тем, что мужики, куря свое вино, разорятся и сопьются от неумеренного пьянства по дешевке, а сэкономленные деньги потратят на пустяки без пользы, «отчего даже совсем пропадет нравственность целых поколений». Венгерское дворянство в петиции 1785 писало: «Понятно, что всяк хочет воли, желанной каждому живому существу, но раз Провидение, управляющее людьми, предназначило одним родиться королями, другим дворянами, а третьим – рабами, то мы намерены воспользоваться своим правом, соблюдая, конечно, при этом христианское милосердие по отношению к нашим рабам, которые ведь в то же время наши ближние». Дворяне справедливо ссылались на то, что их господские права зафиксированы в законах, что сеньориальные повинности нельзя уменьшить без нарушения законного права собственности, что может быть сделано по приговору суда, но не повсеместно в административном порядке; ничто не помогало, автократ стоял над законами. Чешские чины слезно пеняли на то, что у крестьян теперь «остается слишком много свободного времени, которое окажется потерянным для человечества, для государства и для них самих… С детства привыкший к труду, селянин станет проводить свои свободные часы в бездействии и ничегонеделании, начнет даже пьянствовать, волноваться и бунтовать, чего, слава Богу, до сих пор еще не было при его простом и занятом образе жизни». Галицийские паны в 1789 писали в своем постановлении: «Хлоп еще пуще станет бездельничать и пьянствовать, и не заплатит ни крейцера ни помещику, ни казне». Их можно понять: как доносил губернатор, в Галиции «помещики, потерявшие 1/3 доходов, считают себя счастливцами» [в сравнении с прочими], и галицийские чины вопиют, что реформы приведут к разорению края. В 1790 писали: «Страшно было и подумать о поведении крестьян при новых порядках!» В полицейском рапорте из Линца (1789 г. ) сообщается: «Крестьяне в настоящее время более чем когда-либо повышают тон, они выписывают газеты, и если там попадаются вещи, превышающие их понимание, они спрашивают разъяснения у вотчинных служащих. Их интересует, почему это во Франции поднялась такая смута, какие цели при этом имеются в виду, чего добиваются там крестьяне и каких результатов можно ждать от происходящих там событий». Возмущались господа и тем, что Йозеф отменил и воспретил телесные наказания; в одной из дворянских петиций было сказано, что чернь, «избавившись от спасительного страха перед физической болью, неминуемо впадет в крайность, престанет повиноваться местным чиновникам, местному управлению, и, наконец, дойдя до последнего предела дерзости – и государственным законам».

Император не обращал на все эти вопли никакого внимания, надеясь сломать элиту силой. Впрочем, в преамбулах своих указов он вступал с основными дворянскими постулатами и в принципиальные споры, в частности, указывал на всю империю, что права собственности дворян на личность и труд мужиков никак не могут считаться нерушимым следствием того, что дворяне некогда вступили с мужиками в соглашение на эту тему, предоставив им в обмен на все это землю; ибо, писал император, было бы вопиющей нелепостью считать, что дворяне располагали в какой-то момент древности пустой землей, которую предоставляли желающим мужикам на неких условиях; так как, - вразумительно изъяснял император, - землевладельцы, чьи земли никто, значит, поначалу не обрабатывал, в этом случае попросту померли бы с голоду и уже ничего не могли бы никому предлагать ни на каких условиях. Это издевательское, но фактически совершенно точное опровержение нерушимых прав помещиков на феодальную эксплуатацию, было включено в официальные указы, распространявшиеся по всему государству.

Элиту такие разъяснения приводили только в пущее удручение (что было одной из целей императора). Венгерские сословные организации были самыми сильными, венгерские магнаты больше всех иных теряли на полной отмене барщины и ограничении всех платежей в их пользу 17 процентами от дохода мужиков, и потому венгерские сословные представительства отказывались исполнять требования реформы и готовили мятеж; они столковались с Пруссией и в союзе с ней собирались лишить Йозефа венгерского престола (Венгрия была в унии с землями Габсбургов) и посадить над собой королем какого-либо германского князя, ставленника Пруссии.
Австрийские Нидерланды восстали, изгнали в конце 1789 австрийские гарнизоны и 11 января 1790 провозгласили независимость, приняв название Соединенных Штатов Бельгии.

Когда император вполне уверился, что болезнь его неизлечима, и весны он ни в каком случае не переживет - а уверился он в этом в январе - он вынужден был отступить, так как не мог оставлять в наследство своему брату Леопольду смуту - он знал, что Леопольд уступит смуте еще больше, чем он. 26 января 1790 года Йозеф капитулировал перед венгерскими сословиями и отказался от всех своих реформ, кроме отмены крепостного права. Земельные кадастры в Венгрии торжественно сжигали, корону Святого Стефана - наследную корону венгерских королей, которой Йозеф отказался короноваться, а просто вывез ее в Вену, в знак того, что Венгрия - не автономное королевство в унии с Австрией, а простое его владение, - эту корону теперь вернули обратно в Венгрию. Предложил он восстановление привилегий и отмену реформ и бельгийцам. 5 февраля 1790 года консилиум врачей сообщил Йозефу, что медицина бессильна - он это знал лучше них и раньше них. Около этого времени он вызвал Леопольда из Тосканы, чтобы тот успел принять у него власть, пока он еще жив - Леопольд отговорился болезнью и поехал, только когда узнал о смерти брата; он хотел с ним поменьше ассоциироваться в глазах элиты. В конце 10-х чисел февраля Йозеф сказал своему генералу и другу принцу де Линь, который был родом из Бельгии: "Доконала меня ваша родина. Когда взяли Гент, у меня началась агония, а падение Брюсселя стало моей смертью. Столько оскорблений нанесли мне бельгийцы! Умираю я от этого; из дерева надо быть, чтобы пережить такое". С принцем де Линь у него была размолвка: он подозревал, что тот дружествен мятежникам и оказывал ему неповиновение; принц де Линь прислал ему резкие опровержения. Теперь Йозеф сказал ему: "Я благодарю Вас за все, что Вы для меня сделали. Благодарю Вас за вашу верность. Отправьтесь в Нидерланды и верните их к лояльности; а если не сможете, оставайтесь там - не жертвуйте своими интересами для меня, ведь у Вас дети".
"Плакал кто-нибудь, когда я получал предсмертное причастие?" - спросил он чуть позже мадам де Шанклосс. "Да, - ответила она, - принца де Линь я видела в слезах". "Не думал я, что стою этого", - сказал Йозеф почти весело.

20 февраля Йозеф умер. Принц де Линь писал Екатерине II: "Это был монарх, который сделал честь человечеству тем, что был одним из людей, и человек, который сделал честь монархам тем, что был одним из монархов".

Петер Баумгарт, автор его краткой академической биографии, резюмирует положение Йозефа в начале 1790 года словами: "В империи император был полностью дискредитирован, его монархия и здоровье находились в катастрофическом состоянии".

Я позволю себе оспорить эту оценку - она верна лишь в том случае, если под "империей" понимать элиту империи. В 1784 году французский посол де Ноайль доносил в Париж: «император не скрывает, что не боится никакой оппозиции, так как может рассчитывать на трехсоттысячную армию и на любовь к нему крестьян, освобожденных им от крепостного права». Изменилось ли что-нибудь к 1790 году? Нет. Как относились к нему крестьяне, известно: как пишет один из крупнейших историков Йозефа, Митрофанов, «смерть императора, мало оплаканная в столице, была громовым ударом для крестьян, помнивших, как император восстановил в их человеческих правах… По провинции в деревнях еще в 1900 г. рассеяны сооруженные мужиками [по своей собственной инициативе и на свои собственные деньги!] посмертные памятники Иосифу Второму, и почти во всякой избе на почетном месте висит олеография с орлиным профилем и kaiseraugenblau [кайзерски-голубыми] глазами».

А как обстояло дело с армией? Йозеф заботился о солдатах, в турецкую войну издал специальный приказ, чтобы их не заставляли стоять, когда можно сидеть, и сидеть, когда можно лежать; он первым в Германии и чуть ли не на континенте начал награждать за индивидуальные подвигн памятными знаками не только офицеров, но и солдат - 19.07.1789 он учредил Золотую и Серебряную Памятные медали для награждения унтер-офицеров и рядовых, отличившихся на поле боя. "Медаль была чрезвычайно престижным отличием, поскольку была единственной наградой для нижних чинов и вручалась им за такие заслуги, которые, будучи совершенными офицерами, влекли за собой награждение высшим военным орденом – орденом Марии Терезии" ( http://ah.milua.org/austria-hungaria/awords/medall/bm.htm ). В 1778-1779 против Пруссии и в 1788-1789 против Турции он сам, по примеру Фридриха Прусского, участвовал в боевых действиях, появляясь среди солдат, был под пущечным огнем при Шабаце и под мушкетным при Бешании. Однако все это солдатская масса может ценить, а может и не ценить. Австрийская (состоявшая на 80 с лишним процентов из крестьянских сыновей) ценила в высшей степени и тяготы турецкой войны этого не изменили. У нас есть редчайшее доказательство этому - солдатская песня, сложенная на смерть Йозефа и ушедшая на десятилетия в армию и народ ( http://wyradhe.livejournal.com/128907.html) . Содержание и выражения песни не оставляют никаких сомнений в том, что от начала и до конца она сочинялась и распространялась простолюдинами в солдатской форме, а потом и в гражданской одежде. Так, как выражено в этой песне, солдаты относились еще разве что к Наполеону. Йозеф здесь именуется - повторю, именуется посмертно, когда никому за такие отзывы уже не припадало бы никакой награды, и именуется самими солдатами и народом - "прославленным на весь мир героем, который с турецким императором сразился во бранном поле", "великим, самым бесстрашным героем, наследным хозяином Престола Мира; на пороге смерти он под "плач всего мира" находит время и силы прежде всего для того, чтобы поблагодарить и пожать руки за верную службу своим боевым генералам. Запомнила его армия и по прусской войне, и по турецкой войне, и по всему вместе!


К 1790 году армия составляла 500 тысяч человек. Не прекращая турецкой войны, император мог бросить половину этой силы против своих внутренних врагов - при полном энтузиазме и поддержке миллионных масс народа, который хорошо знал, что стоит на кону и из-за чего господа поссорились с кайзером. Что перед этой силой были бы бельгийские дворяне и буржуа, венгерские магнаты, чешские и галицийские паны? Один декрет о конфискации земель мятежных магнатов в пользу государства и мужиков соответствующих землевладений - и эти магнаты Бога должны были бы молить о том, как бы им хоть собственные головы выручить из бездны, которая под ними разверзлась бы, не то что земли и власть. Император и так вооружился против сословных привилегий, поносил эти привилегии направо и налево, ровнял сословия перед законом, производил солдат-недворян в офицеры и награждал их - что было бы, если бы в ответ на паньски вытребеньки он стал верстать в офицеры унтер-офицеров и солдат из плебса в еще бОльшем количестве? В том, что никакая "умеренность" его тут не остановила бы, можно не сомневаться; с непокорными старался он быть до определенного предела снисходителен – из принципа, но боязни жестких мер у него не было, скорее наоборот. Волнения в Нидерландах он стремился усмирить без кровопролития, но когда возникла ситуация, в которой оно могло стать необходимым, он писал своему наместнику в Нидерландах Траутмансдорфу в соответствующих случаях без колебаний «стрелять по бельгийской сволочи». При назначении самого Траутмансдорфа он передал нидерландцам: «Бельгийцы должны образумиться и покориться, иначе употреблена будет сила и зло вырвано с корнем, каковы бы ни были последствия». Его брат именовал себя, вступив на престол, "Леопольдом Миролюбивым"; за Йозефом особенной терпимости не водились. Туберкулез и малярия императора были той силой, с которой не могли справиться армия и народ, а вот магнаты такой силой не были - и если бы кайзер остался жив и прожил еще лет 10, то уже к концу 1790 венгерские магнаты ползали бы на сильно отощавших брюхах перед Веной, а не позднее 1792 в Бельгии прокляли бы тот день и час, когда провозгласили свои СШБ. Сдаваться император настолько не собирался, что в конце 1789 стал разворачивать в Моравии армию на случай войны с Пруссией, продолжая и не намереваясь прекращать и турецкую.

Будь он жив, не произошло бы еще одного события: казни его сестры, Марии-Антуанетты. Его племянник, император Франц, отказался в 1793 году и грош выкупа, и строчку письма давать за тетку - хотя шансы вытащить ее или хотя бы сохранить ей жизнь за деньги были очень высоки ; но австрийский дом после смерти Йозефа славился такими делами. Между тем кайзер Йозеф очень любил младшую сестру, считал ее после смерти своей первой жены самой дорогой для себя женщиной в мире, в 1777 году лично явился выручать ее - и выручил - из совершенно нестерпимой ситуации, в которую ее утянул ее скважина-муж (который предавал ни за грош, - именно не за грош, а просто чтоб от него все отвязались, - буквально все, за что отвечал, начиная от жены и кончая государством и народом; проявлялось это даже в мелочах: как он герцога Эгийона, да и прочих министров увольнял - таким манером только Николай Второй работал), цукал ее и учил уму-разуму со своей обычной прямотой в выражениях - но делал все это как-то так, что она одновременно чувствовала его постоянную любовь и поддержку, которую он ей тоже неизменно оказывал; так что не только она все это от него слушала, но и была к нему очень привязана и старалась выполнять все его пожелания (свою мать она, по собственному признанию, с подростковых лет не любила, а лишь боялась; отца очень любила, но тот умер давным-давно; и кроме одной из своих сестер, привязана была она в семье только к Йозефу, полагалась на него, как на старшего-брата-в-роли-отца, и за готовность ему помогать в его планах и стараться для него она заплатила потом страшной ценой, потому что именно эти ее старания заработали ей репутацию "австриячки", которая изменнически старается использовать свое положение французской королевы во благо не Франции, а стране, откуда она родом). Йозеф не дал бы ее в обиду, даже если бы между ними не было такой тесной дружбы - он был не Франц, - а уж при тех отношениях, какие между ними были, за это можно было бы ручаться втройне. Проживи он еще лет пять - и 16 октября 1793 года не имело бы места точно, а Эбер и компания могли бы встретиться со своим Верховным Существом несколько раньше реального момента этой встречи (и не от рук Робеспьера) - с большой вероятностью.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 26 comments