wyradhe (wyradhe) wrote,
wyradhe
wyradhe

Category:

Связность мысли и Волшебная сказка

Связность мысли и Волшебная сказка



В свое время один известный мне мальчик трех с половиной лет, видя, что в метро, несмотря на надпись на дверях "Не прислоняться", все к ним прислоняются, и удрученный таким поведением взрослых, не блюдущих собственной безопасности - ведь на то и надпись, что дверь может вдруг открыться по техническому сбою, и люди тогда вывалятся - предложил для избежания такого зла следующую идею:
- пусть за одну ночь втайне от всех обобьют тоннели метро изнутри толстой губчатой резиной, а на следующий день утром внезапно пооткрывают все двери во время движения. Людям ничего не будет плохого, потому что они попадают на резину, но они при этом перепугаются, и, наученные на этом примере, больше уж не будут прислоняться к дверям и создавать для себя реальную опасность.
Лекций по возможностям резиновых губок, психологии людей, ответственности метро за предоставляемые услуги и правам граждан в гражданском обществе старшие ему читать не стали, а только и сказали, что тогда от перепуга у кого-то из пассажиров может даже и случиться инфаркт. - А, сказал младореформатор, - тогда, конечно, нельзя. Пусть прислоняются, что ж поделаешь (цитирую не дословно, - дословно не помню, - а по точному смыслу).

Теперь имеется у нас, скажем, интеллектуал - противник машинной цивилизации, или искусственного расчленения реальности наукой, или искусственного вмешательства в организм со стороны медицины (тем более что без Машин ни наука, ни медицина уровнем выше, чем в начале 19 века, немыслима). Интеллектуалов таких было на пятачок пучок - Руссо ли, Одоевский ли, Толстой ли, Толкиен (этот - по части Машин). Конкретные рассуждения о том, во что обойдется человечеству отказ от Машин, и о том, почему это вполне приемлемо, оставил исключительно Толстой. Этот додумывал, а будучи человеком столь яркой сердечности , что птиц, добытых на охоте, добивал посредством прокалывания им глаза их же пером, и пытался к тому же приучить сыновей (тем не понравилось), не трусил свои додумывания предавать печати.

От Толкиена таких рассуждений не дошло. Он неоднократно и твердо высказывался против машин, скорбел о том, что их стали производить, как о деле греховном, душевредном и небогоугодном, мечтал о том, чтобы фабрики и электростанции в нашем реальном мире сгинули там, где они есть, и не появлялись там, где их пока нет (в странах "третьего мира", так сказать).
При этом нигде, ну решительно нигде у него не значится текстуально такого продолжения этих пожеланий: "Конечно, при этом человечество по тяготам и продолжительности жизни будет снова отброшено на уровень 13-го / 17-го веков, со средней продолжительностью жизни в 25-30 лет, несравненно бОльшим грузом тяжкого физического труда и несравненно более скудным потреблением всех благ иосновной массой населения, а также много более скудным набором благ для всех, - но оно так и надо!"

Как интерпретировать и оценивать отсутствие таких пассажей?
Представляется, что при всем различии возможных ответов, один можно с уверенностью исключить. Это тот, что он _добросовестно не осознавал, что последствия будут именно такими_, потому что _добросовестно не задумывался_ о них вообще. Вот такой был умственной невинности дяденька, что на фоне столетнего ломания копий о машинной цивилизации, и о том, что от нее людям плохого и хорошего, и о том, что было бы при отказе от неё, - на фоне всего этого он всё равно ухитрился добросовестно проигнорировать всю эту проблематику, невинно об этом ничего не знать и не думать, и даже уже по собственной инициативе в течение десятилетий РАССУЖДАЯ-таки о том, как ужасна и греховна машинная цивилизация и как было бы хорошо от нее отказаться, все равно ухитрился _добросовестно и невинно_ не задуматься ни разу о цене вопроса.

Связность его мышления при этом была бы намного ниже связности мышления того мальчика трех с половиной лет, о котором писалось в начале (про резиновую губку тот все-таки и сам подумал), и отвечала бы примерно двум - трем годам самое большее. Ибо если человек не слабоумен, то высоко оценивая отказ от чего-то, имеющегося в жизни, и мечтая о таком отказе, он не может не прокручивать в голове автоматически и немедленно очевидные последствия, не задаваться вопросом "а шо будэ?", иначе как ценой самого низкого и злостного двоемыслия и самостопа.
Кто хочет верить в такую голубоглазую невинность и белоснежные седины, какие требуются по изложенной выше гипотезе - тому останется в них верить. Но персонаж, в которого при этом верят, много более волшебно-сказочен, чем русалки и Баба-Яга.


Вспоминаются два эпизода. Одна гитлер-югенд-активистка после войны рассказывала, что она одновременно осуждала депортацию соседа-еврея, ибо он был ведомый ей хороший человек, и при этом призывала и одобряла депортацию ВСЕХ евреев, и при этом, по ее словам, просто "не осознавала, что если ВСЕХ, то, значит, тем самым И ЕГО". Не то чтобы она примиряла и согласовывала эти свои отношения той или иной конструкцией (например: конкретно его не надо бы, но разбираться нет возможности, и приходится и его - это печально, но оправданно по необходимости), нет - она вспоминала именно то, что она _не видела противоречия_ между одобрением депортации всего множества Н и осуждением депортации одного из этого множества. Она вообще не ощущала, что тут надо что-то согласовывать. И ей "не приходило в голову", что, должно быть, тот сосед не единственный такой во всем этносе - ну мало же вероятия, что именно ей выпала редчайшая удача проживать рядом с Единственным Приличным Евреем Германии! Это вероятность 1:200 000.
По ее мнению, то, что ей все жто в голову не приходило, как-то невинно было. Вот такой странный морок на нее нашёл, - а сама она была в этом мороке не виновата. Очень печально, конечно, что он на неё нашёл, этот морок - но это время было такое. Гипноз.
А Симонов писал в 70-х, что, мол, сейчас он совершенно ясно понимает, что огульно, целой этногруппой, ссылать и прикреплять к спецпоселениям невиновных, ни в чем не то что не уличенных, а даже и не обвиненных людей, пожизненно, отнимая у них 90 процентов имущества, - это вопиющее дело. А вот когда в 40-х это делалось (уже даже без всякой тени "необходимости предотвращения угрозы", уже после того, как Германию вытурили далеко и навсегда за пределы областей проживания соответствующих этногрупп, и члены этих этногрупп не могли нанести на местах своего проживания никакого более вредного удара в спину фронту, чем они могли бы нанести его и из мест своей ссылки, да и вообще никакого удара в спину фронту нанести не могли), Симонов никак не задумывался о том, вопиет это или нет. Почему не задумывался? Как получилось не задумываться? "Этого, - пишет он, я не знаю"

Так вот, не бывает такой невинности. Задуматься и оправдать - под пистолетом и мозголомкой большевиков и нацистов - это еще МОЖЕТ быть не в укор человеку лично, еще МОЖЕТ не делать его злостным сквернавцем и изувером. Но вот "НЕ ЗАДУМАТЬСЯ" вовсе - это никакой гипноз и пистолет не оправдает и не смягчит. Что в случае той гитлерюгенши, что в случае Симонова.

А Толкиена и под пистолетом и мозголомкой тоталитарного режима никто не держал. Так что...

Доверять такой невинности означает оправдывать неоправдываемое, смягчать несмягчаемое, и утверждать безответственность, ни в каком нормальном обществе нетерпимую. Впервые эти версии появились для компенсаторного оправдания наших и немцев второй четверти 20 века. Поехали и совершенно подтасовочныен расхожие интерпретации "эксперимента Милгрэма" (и едва ли сам эксперимент не ставился ради этих подтасовочных интерпретаций, настолько неряшливо, с нарочитым неразделением и смешением разных факторов дела, с ловушками и подталкиваниями в нужную сторону он поставлен), и все такое прочее.

В России, впрочем, все это было и раньше. Мифологему о "в сущности хорошем, но тёмном народе, который может выкинуть что угодно, но не по злостности, а по детскости", державшуюся от конца 19 века до гумилевского "иль быть забавой злых детей", придумала элита - придумала для того, чтобы избежать признания той печальной правды, что обращается она с народом так, что и не будучи исчадием ада, народ ее может ненавидеть свирепой ненавистью, да и сам от такого обращения звереет. Чем такое признавать, гораздо легче придумать сказочку по темного мужика, хорошего, в сущности, в душе, но по шатости и неразвитости своей способного на то и это в полусознании. Памятником этой сказочки стал знаменитый пятистопный (в первой строке) ямб:

Не приведи Бог видеть русский бунт,
бессмысленный и беспощадный.

- над которым справедливо измывался Солоневич, а вслед ему Солженицын: беспощадный-то он был беспощадный, но уж никак не бессмысленный. Но признать его осмысленным означало так-таки ткнуть себя в то, что действовали мужики так-таки осмысленно (со всеми вытекающими отсюда вопросами и ответами), а не от темной несвязности мысли.

Дальним производным от той же сказки и является образ "невинно-не-связно-мыслящего а-ля Толкиен о машинах" человека.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 123 comments