?

Log in

wyradhe [entries|archive|friends|userinfo]
wyradhe

[ userinfo | livejournal userinfo ]
[ archive | journal archive ]

Навигация по данному ЖЖ и другие истории: тематический указатель. [Apr. 28th, 2020|02:17 pm]
wyradhe
Навигация по данному ЖЖ и другие истории: тематический указатель.


Разные вёрсы и естественная теология

Правильные Пчёлы

Феогнид Мегарец:Read more...Collapse )
Рабочий Лотмана
Трудности Мюллера
Дмитрий Фёдорович Трепов -Read more...Collapse )
Скромные подношения духу всадника Мамурры из Формий: Read more...Collapse )
Император Александр II -Read more...Collapse )
ВАЛЕНТИН КАТАЕВ: Гражданская война Валентина КатаеваКатаев и ГубчЕка - 1920:Read more...Collapse )

ФЕЛЬДМАРШАЛ КУТУЗОВ;
Государственная измена фельдмаршала Кутузова (кратко самое главное тут );
Фигнер, Кутузов и Наполеон ;
Александр, рескрипт, Кутузов ; Александр, рескрипт, Кутузов -2;
Самый смелый поступок императора Александра;
Кутузов, Александр,охрана;
Наполеон в Вильно;
Жеманфуист Кутузов при Малоярославце и Красном;
Фельдмаршал Кутузов о ваххабизме
Кутузов и малые сииКутузов как помещик
"Вы ранены, товарищ!" ;
Кутузов, Наполеон и Михайловский-Данилевский
;
Миф об искательствах Кутузова ;
Замечание бар. Левенштерна как портрет Кутузова. ;
Примеры преязвительных обид и уничижений, учененных Государю Императору Александру I верноподданным его Михайлой Ларионовичем Кутузовым: 12.12.23.13.24
Кутузов: Швейкование с двойным дном.
Картина мира Кутузова и бог деизма: краткие предварительные замечания 1, 2, 3, 4
Доносы Ферзена на Кутузова

ДЕДУШКА КРЫЛОВ и местами матушка ЕкатеринаRead more...Collapse )
ЛЕОНИД ИЛЬИЧ
Почему Брежнев отступил с Урала в 1930 году, и другие историиRead more...Collapse )
ФЕЛЬДМАРШАЛ КЛЮГЕ:Read more...Collapse )
Фельдмаршал Роммель:
Райнеке-Фухс, или как оберстлёйтнант Роммель рейхсъюгендфюрера фон Шираха надул. Read more...Collapse )
Адель Зандрок платит Гитлеру презлым за предобрейшее Read more...Collapse )
Я нашел среди них солдат, а не палачей - 1572Read more...Collapse )
Белые черные и красные черные в Руанде: 1 ; 10 Заповедей Хуту от Хасана Нгезе ;Read more...Collapse )Ненавижу тех я хуту - текст и переводRead more...Collapse )
Булгаков:
Как Булгаков попал в Белую армию;Read more...Collapse )Read more...Collapse )
Моше Даян и ШкуроRead more...Collapse )
ЭДВАРД и ЭДВАРДИАНЦЫ
Эдвардианцы
Примечание  Китченера
Любимый король КиплингаRead more...Collapse )Read more...Collapse )
ДЯДЯ МЫШКА И ТЁТЯ ЛЕОПАРД
Стрелой Немврода: мир Георгия Иванова
Тетя Леопард в картинкахRead more...Collapse )Read more...Collapse )
Самое оно
Куфаечка на голом телеRead more...Collapse )Read more...Collapse )
КИПЛИНГ
Редьярд Киплинг как аккадский поэт: 12,Read more...Collapse )Read more...Collapse )
Леонов: 12Read more...Collapse )
ГРИБОЕДОВ И "ГОРЕ"
Происхождение, служба, обстоятельства А.А. Чацкого:Read more...Collapse )Read more...Collapse )
Гумилев:
Гумилев, Шубинский, Богомолов ;
да, был в заговоре, и заговор был - 12 (с середины треда и далее) ;
О ком говорится в «Пятистопных ямбах»? - 12;
Полушин и Гумилёв 12Read more...Collapse )
Сергей Кузнецов, "Гроб Хрустальный": 1Read more...Collapse )
Дмитрий Быков. Теодицея

Василий Шульженко и Марк АврелийRead more...Collapse )

Большие Невезухи

Император Николай I
Особенности национального воспитания,
Большой Порядок:Read more...Collapse )
Превосходящие силы банды идиотов:Read more...Collapse )

ПАНОПТИКУМ
Read more...Collapse )Read more...Collapse )
Любимые национал-социалистские цитаты1234567,  89, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18Read more...Collapse )
Замечательная речь Юрия Карловича Олеши о Шостаковиче и Сумбуре
Read more...Collapse )НИКОЛАЙ ВЛАДИМИРОВИЧ НЕДОБРОВО Read more...Collapse )БЛАГОЧЕСТИВОЕ:Read more...Collapse )

Доблести, подвиги, слава
Read more...Collapse )

Ларочки, Ларочки, вешнего мая приметы:Read more...Collapse )Борис ЛеонидовичRead more...Collapse )

Фауна большевистско-литературнаяRead more...Collapse )Занимательная зоология. Эренбург у Буниных.
Осмелюсь доложить, господин фельдкурат, вот ведь гидра!, или тов. Ходасевич и большевики:Read more...Collapse )Всё нашенство кругомRead more...Collapse )

Гражданская война
Мифы и легенды ГВ-1. Погромы, звезды, равноправие
Иоанн, царь Глинский и всея правобережной Ворсклы (1919 год)
Черносотенная белогвардейщина
Очерки южнорусской белой военной идеологии: 1, 2, 3Read more...Collapse )

ТЭГИ: http://wyradhe.livejournal.com/tag/
Link59 comments|Leave a comment

Параллель между Цезарем, Кромвелем, Монком и Бонапартом [Aug. 27th, 2016|10:37 am]
wyradhe
Параллель между Цезарем, Кромвелем, Монком и Бонапартом

Для чего нам одевать
в шелк и бархат нашу знать?
Для того, чтоб вышел толк:
пусть хоть кто-то носит шелк.
Поравнитель, общий враг!
Без могилы в землю ляг.
Поравняйся там с травой,
корневищами, водой.

(не имеет прямого отн. к теме).

В разных (но однообразных) контекстах поминая время от времени К.А. Крылова, хочу в виде исключения указать на его стихотворения, потому что соотв. стихотв. у него, по-моему, настоящие (это неудивительно: у Тютчева стихи еще того много настоящее). Напр.,

https://www.facebook.com/stivand/posts/244255285927844
http://krylov.livejournal.com/3556332.html

Худ. прозу его я тоже читал, обществ.-полит.-филос. тексты - тоже. Худ. проза, имхо, воспроизводит месседж все тех же стихотворений, но в развернутой прозаической форме. Публицистика, по-моему, представляет собой переложение все тех же стихотворений в еще одну форму, номинально совершенно не отвечающую месседжу. Постмодернистам такое должно нравиться, но я слишком мелкобуржуазен, чтобы считать даже самую лучшую камаринскую или самый лучший сеанс фехтования, исполненный в качестве лекции по физике, хорошей лекцией по физике или хорошим хэппенингом в форме лекции по физике.

Вернемся к стихотворениям. Нечто смежное пытался (или так вышло против воли?) делать в своих псевдоэротических стихотворениях Недоброво, но в силу полной бездарности не преуспел и тут (чуть ли не про этот самый его проект написал Ходасевич в своей мистификации о Травникове: "...Бабы и девки из отцовского гарема, теперь уже, впрочем, полуупраздненного, с ним заигрывали, вероятно, в ожидании выгод, а быть может, из развратного соревнования. Однажды он не выдержал, поддался искушению, но затем изобразил происшедшее в стихах, исполненных неистового омерзения и такого же натурализма (невозможно из них привести хотя бы небольшой отрывок)").

Нечто смежное с другой стороны пытался делать Тиняков, но в силу не столько полной, но все же заметной бездарности, тоже не преуспел вполне, хотя и оставил несколько удачных стихотворений.

Нечто смежное со стороны третьей пытался сделать Олейников, и вот уж тут было Свистнуто - Не спорю. Но тут уж и человек был исключительный, адамантовый.

А вот кто пытался, по-моему, делать не смежное, а в точности то, что К.А. (и сделали они оба это, мне кажется, успешно, и сопоставимо успешно, только на разной протяженности областях определения: один в большой прозе, а другой прежде всего в малом количестве стихов [и, возможно, тоже в прозе, но тут уже дело иное: едва ли мыслимо, чтобы "Золотой Ключ" имел литературное долгожительство и распространенность "Гулливера"]) - это Джонатан Свифт. Общего у них, помимо прочего, и то, на мой взгляд, что номинальные политические убеждения обоих имели мало отношения к политике и вообще к упоминающимся в их конструкциях людям и их группам. Свифта чрезвычайно мало интересовали все вместе взятые ирландские бедняки, и ежели он писал гневную, тык-скыть, свою сатиру "A Modest Proposal: For Preventing the Children of Poor People in Ireland from Being a Burden to Their Parents or Country, and for Making Them Beneficial to the Public" (и даже оказывал кое-кому вполне реальную помощь),  - то на месте ирландских бедняков я бы скорее уж согласился на реализацию этой идеи, чем вверил себя в полновластие такого доброхота, как Свифт. Всё не такой карачун выйдет.
Link23 comments|Leave a comment

Туттэй прово - 11. Кофейник и хвост Зубова, 1793/1795 - 1796. [Aug. 20th, 2016|04:13 am]
wyradhe
Туттэй прово - 11. Кофейник и хвост Зубова, 1793/1795 - 1796

Директором Сухопутного кадетского корпуса Кутузов пробыл весь конец царствования Екатерины. Свою роль в раскладе он, конечно, отменно понимал. И роль эта не внушала ему больших надежд на будущее - скорее напротив. Чтобы уяснить этот парадокс, надо подробно описать плюсы и минусы его нового положения, а также материальную его сторону. Имеем:

- Екатерина выдернула его из армии в высшие сферы и включила в обойму из дюжины своих ближайших ставленников. Но - поставила его на очень второстепенное и отдаленное от нее место в этой дюжине (а с чего бы ей делать больше?), и почти до самого финала ее правления близости к самой Екатерине у Кутузова не было. Практически все ее царствование он провел на фронте, или в прифронтовой глуши, или в чужих странах, при дворе не появлялся, считай, вообще; Екатерина его ценила за умение, ум и заслуги, да за то добро, что сама ему делала в 1762, в 1775-1777, в 1787 и далее - но никакой личной "зацепки" применительно к ней, никакого персонального фавора у неё у Кутузова не было до такой степени, что когда в 1793 он хотел испросить земельного пожалования, просить ему пришлось не у самой императрицы, а через Платона Зубова (см. ниже); еще в 1791 она его на полгода ввергла в подозрение и полуопалу, без всяких причин с его стороны, просто по стечению бросающих на него подозрение обстоятельств - то есть знала его очень издалека (а вот Потемкин, знавший его ближе, уже таких подозрений в его адрес не питал). Назначение директором Кадетского корпуса в 1794 было делом существенным, но не имело ничего общего с "попаданием в случай": никто не считал, что этот пост как-то знаменует особый фавор государыни и никто не считал предшественников Кутузова на посту директора Кадетского корпуса как-то обласканными этой должностью - в самом деле, эти предшественники - Бецкой и Ангальт - "людьми в случае" не были.

- наследственное материальное положение Кутузова в 1790-х было довольно напряженным. В 1794 было у него на Псковщине ок. 430 душ, но жизнь в столице была дорога, был он хлебосолен, на обед зазывал много людей, имел пять дочерей, да еще из своих личных средств немало тратил на кадетский корпус и личные нужды самих кадетов (втайне от них самих, чтобы они по самолюбию и чести не отказались) - наследственное состояние его таяло, во второй половине 1790-х от 430 душ осталось 200 (земли с остальными были проданы), да и те заложены в казну. Хотя в 1793 этот процесс еще не начался, уже и тогда было совершенно очевидно, что жизнь его самого и всего его семейства в Петербурге обойдется ему, генерал-поручику, совсем не в те суммы, что обходилась жизнь семьи генерал-майора в Елизаветграде еще в начале 1791 г. Так что процесс был предсказуем.

- между тем спасибо, конечно, императрице за оказанное ему, Кутузову, доверие - но на какое будущее обрекало его взятие в высшие сферы в вспомогательной роли внутри последней обоймы Екатерины? Гнев против него со стороны "партии наследника" и самого наследника это взятие определяло автоматически, и точно - в уже упоминавшемся перечне людей названной обоймы сторонники наследника числили Кутузова скверным сменщиком хорошего Ангальта, а Суворова - людоедом и мясником Варшавы. Положение свое в армии Кутузов тоже потерял - лишних корпусов в России не было, коль скоро его сняли с корпуса и вообще из армии забрали в 1792, кто и на какой пост стал бы возвращать его в армию обратно? Все важные места там были и так заняты.
Между тем императрице было под 65 лет, здоровье ее приметно слабело, годы ее правления были сочтены; как к генералам, коих отличала и хвалила Екатерина, может отнестись Павел, тоже было понятно, а уж как он отнесется к человеку, которого Екатерина включила в свою ближайшую опорную группу, было еще понятнее. В том самом по себе маловероятном случае, что Екатерина успеет отстранить Павла от наследия, и Павел не предпримет успешного переворота, и на престоле действительно сядет юный Александр, - Кутузов тоже едва ли мог рассчитывать на что-то хорошее. Александр будет, конечно, подбирать себе собственную обойму, преимущественное влияние при нем будет иметь его воспитатель Николай Салтыков.

Иными словами, высокий взлет Кутузова грозил самому Кутузову в скором времени вылетом в безнадежную отставку на Псковщину, в имения общей численностью в 200-300 душ. Вот уж минуй нас пуще всех печалей... Между тем Кутузов знал, что службу служил честную, знаменитую и немалую, и что служит он уже десятки лет, и что до сих пор ничего на службе за эти десятки лет не нажил именно потому, что не о том думал, а о самой службе - причем служил все на участках трудных, дальних и бесхлебных, а на хлебные пристраиваться и не собирался. И вот, при таком прошлом оказавшись - уже пожилым по тому времени человеком, под 50 лет, перед перспективой потерять в скором времени (со смертью Екатерины) службу, не имея никакой серьезной недвижимости (что такое 200-300 душ на пять дочерей?), да вдобавок испытавший в 1791 - нач. 1792 немилость императрицы и хорошо знавший, как непрочны карьеры в этом мире, - Кутузов уже в 1792-1793 остро пожелал обеспечить себе материальную независимость на будущее, благо доверие императрицы открывало ему к тому пути. До того, как она его выдернула из армии в свои доверенные, он и не мог бы просить о земельных пожалованиях, - теперь возможности такие появились. Но просить имело смысл только, войдя в фавор у Платона Зубова. И завязав уже в конце 1792 / начале 1793 с ним какое-то знакомство, Кутузов приступил к обеспечению себе этого фавора.

Начало этого процесса от нас скрыто, но уже 9 августа 1793 года Кутузов обратился к Зубову с дороги в Стамбул с испрашиванием материального вознаграждения за заслуги - стало быть, к тому времени Зубова он к себе расположил (конечно, еще до отъезда в Стамбул, при личном общении в столице). Зубов отнесся к прошению благосклонно: по его представлению 2 сентября Екатерина пожаловала Кутузову 2000 душ (около 4 тыс. чел.). В 1794-95 Кутузов, уже директор кадетского корпуса, продолжал заискивать перед Зубовым, выстаивая у него в приемной и иной раз потчуя его самолично заваренным по турецкому образцу кофием (Кутузов должен был считаться тут знатоком - как раз потому, что долго пробыл послом в Стамбуле). Именно в 1794 о Кутузове как о "всенижайшем слуге" Зубова отзывается Безбородко. В феврале 1795 Екатерина прибавила к обязанностям Кутузова еще и командование силами на шведской границе - все равно он в Петербурге. В делах на этом направлении Кутузов тоже работал иной раз через Зубова (именно так он вытребовал специалистов для составления карты Финляндии).18 августа 1795 года - вероятно, не без влияния Зубова, - Екатерина пожаловала Кутузову еще 2667 душ (ок. 6 тыс. чел.). И не на скудной Псковщине, а на плодородной Волыни, в землях, завоеванных у Польши.

Надо сказать, что ни до 1793, ни после 1794/95 Кутузов никаких пожалований ни у кого не просил (не считая ходатайства 1775 г. о награждении - но нематериальном - за бой и ранение 1774 года) - это был первый и последний случай. В самом 1793-95 он просил только земельных пожалований - обо всем прочем не просил.

Однако и в кадетском корпусе, и в столичном обществе в целом это заискивание перед Зубовым - да еще на фоне противостояния обоймы Екатерины с партией наследника, - заработало Кутузову немало хулы. В соответствующих кругах прозвали его "кофейником". Кадеты как-то раз крикнули ему вслед: "Подлец [то есть низкопоклонник и льстец, а не "мерзавец"]! Хвост Зубова!" (он ничего кричавшим не сделал). При хорошем к нему отношении иной кадет негодовал, что герой войны так себя унижает. Вспоминает Сергей Глинка: "По выходе моем из [кадетского] корпуса, я при первом шаге в большой свет увидел, что буду в нем пришельцем и гостем. По приказанию милостивца нашего семейства Л.А. Нарышкина я напечатал в корпусной типографии упомянутую песнь Великой Екатерине, переплел в голубой атлас и представил ему первое мое печатное сочинение. В то же утро отправил он меня к князю П[латону].А.Зубову с майором Петровым, служившим при дворцовой конюшне. В приемной князя было уже множество лиц и в мундирах и во фраках. Нисколько не робея, но укрываясь от любопытных взоров, я стал в угол комнаты и закрыл шляпой мое сочинение, а мой услужливый путеводитель, как опытный знакомец с передними знатных, подбегал то к тому, то к другому с приветствиями и расспросами. Я много уже читал о передних временщиков и думал: чего от них добиваются? Сегодня они всё, а завтра вместе с их случайностью все исчезнет, и те самые раболепные поклонники, которые с такой жадностью ловили каждый его взгляд, первые забудут их. Кроме этого, кружились в голове моей и Рим, и Спарта, и Афины, где не знали передних и где, по словам одного французского поэта, "не нужно было ждать приказа молвить слово". Тут, нечаянно оглянувшись, я увидал М.И.Кутузова, который стоял недалеко от дверей. В то время от князя вышел камердинер с подносом и с пустой шоколадной чашкой в руках. Кутузов поспешно подошел к нему и спросил по-французски: «Скоро ли выйдет князь?» — «Часа через два», — отвечал с важностью камердинер. И Кутузов, не отступавший ни от стен Очакова, ни от стен Измаила, смиренно стал на прежнее место. Досада закипела в моем юном сердце; я подошел к Петрову и сказал: «Я не стану более ждать!» Оторопев от этих слов, Петров спросил: «А что же я доложу Льву Александровичу [Нарышкину]?» — «Что вам угодно, — отвечал я, — Кутузов, герой Мачинский и Измаильский, здесь ждет и не дождется, а я что такое?» И я ушел.
Часу в шестом вечера пришел я к Нарышкину. Он сидел на софе с каким-то незнакомым человеком: то был Державин. Увидев меня, Лев Александрович захохотал и сказал: «Гаврило Романович! Посмотрите, вот этот Вольтеров Гурон, который убежал из приемной князя [Зубова], он затеял там высчитывать послужной список Кутузова. Понатрется в свете — перестанет балагурить».

В последний год правления Екатерины (конец 1795 - 1796) Кутузов через Зубова был, наконец, введен в ее личное окружение, она его иной раз день за днем подряд приглашала в свое общество в числе ряда других приближенных (но на тебе, как раз этим Кутузов ничего себе не добывал и не добыл).

Итак, из двух крыльев последней екатерининской дюжины - зубовского и безбородкинского - Кутузов прочно вошел в зубовское. Однако эти крылья не успели друг с другом даже и побороться: 6 ноября 1796 Екатерина неожиданно умерла, не успев поставить Александра наследником, успев поделить Польшу и едва-едва успев начать победоносный поход в Закавказье, на Персию. Александр и не думал претендовать на власть, к акции в его пользу не было ничего подготовлено. Безбородко прощупал почву у сановников, не нашел ни малейшей готовности стоять за эту волю Екатерины, в Платоне Зубове не нашел ничего, кроме плача и паники (а Николай Зубов с перепугу сам полетел в Гатчину звать Павла на престол, надеясь хоть этим отвратить его гнев на Зубовых) - и сдал планы передачи престола Александру примчавшемуся из Гатчины Павлу. Планы были уничтожены, Павел признан новым императором.

Прод. след.

***

Ну и так, переходя к "правоохранному" дыкарству - http://www.ntv.ru/novosti/1652599/
Пакистанизация что Европы, что местной акватории - зрелище любопытное.

Ах да - и еще: ура, товарищи! https://www.znak.com/2016-07-01/rossiyanin_osuzhden_po_zakonu_yarovoy_za_repost_stati_o_tom_chto_sssr_okkupiroval_polshu
Вот теперь, наконец, определенная полнота картины достигнута.
Link18 comments|Leave a comment

Туттэй прово - 10. Нежданный взлет в сферы [Aug. 19th, 2016|04:28 pm]
wyradhe
Туттэй прово - 10. Нежданный взлет в сферы [Сколь, однако, чуден планшет на аккумуляторе!]
(предыд. - http://wyradhe.livejournal.com/478866.html )

Итак, вследствие обращения (зимой - весной 1791) Суворова против Потемкина ситуация через год, в начале марта 1792, т.е. через два месяца после заключения мира с Турцией, была такова:
генерал-поручик Кутузов - так и не получивший наград за кампанию 1791 и войну в целом полуопальный корпусной в русских силах в Молдавии; Суворов, начальник Кутузова в 1787-1790 гг., столь Кутузова выдвигавший - услан ведать укреплениями на шведской границе; Потемкин, который Суворовым был, конечно, обижен, но не верил в то, что Кутузов в этом деле на стороне Суворова или в стачке с Репниным, и обещал Кутузову (в начале осени 1791, приехав из столицы на юг) восстановить доверие к нему императрицы, - полгода как умер, не успев выполнить этого обещания.

Однако вскоре все переменилось. Императрица, покончив с турецкой войной, взялась, естественно, за три дела:

- рассчитываться с теми, кто ей угрожал и стеснял ее во время турецкой войны, - точнее, с теми из этих "тех", кто был послабее прочих и до кого потому можно было добраться, - а это были Польша и партия наследника;

- за польский счет по возможности компенсировать России малоудачные итоги тяжких войн 1787-1791 (собственно, больше всего от турецкой войны выиграла Турция, которая ее и начала: да, она не вернула Крым и потеряла несколько клочков земли. Но грозило-то ей изгнание из Европы; чтобы это предотвратить, она бросилась в превентивную войну - и действительно напрочь сорвала русские планы вытеснить ее с Балкан. Граница по Дунаю на боснийско-сербском участках и контроль над Дунайскими княжествами оставались за турками после этого еще более полувека, австро-русский союз приказал долго жить вместе с Иосифом);

- построить новую конфигурацию власти, сыскать новую опору после смерти Потемкина (она прекрасно понимала, что новый и последний ее фаворит, Платон Зубов, как и его братья, опорой такой быть не могут по отсутствию заслуг, стажа, воли и талантов, - нужны в подмогу им какие-то преданные люди, все это имеющие. О смерти Потемкина она говорила: "Как можно Потемкина заменить. Все будет не то. Кто бы мог подумать, что его переживут Чернышев и другие старики? Да и все теперь, как улитки, станут высовывать головы [рожки]... Он был настоящий дворянин [т.е. настоящий gentilhomme, истинно благородный по свойствам человек под стать тому, каким пристало быть людям первенствующего благородного дворянского сословия], умный человек, меня не продавал; его неможно было купить").

И вот в связи со всеми этими делами Кутузов в считанные годы пережил вовсе неожиданный взлет и попал в совершенно новые для себя сферы: из обоймы лучшего генералитета (в которую он, конечно, вошел в результате событий 1787-1790 гг.) попал в много более узкую обойму ближайших доверенных лиц императрицы. Дело было так.

Для начала, еще в окт. 1791 по смерти Потемкина, согласно его воле, императрица назначила командовать войсками на юге вовсе не Репнина, а Каховского. Попытка ген. Каменского объявить себя там главкомом и не подчиниться Каховскому была этим подтверждением императрицы пресечена, а Каменский отправлен в том же окт. в отставку. Репнин вскоре был, к негодованию партии наследника, вовсе отправлен из армии в свое имение, и сидел там без поручений до осени 1792 г.

14 марта 1792 Екатерина предписала Каховскому вывести войска из Молдавии и перейти воевать в Польшу. Переброска заняла всю весну. Главным их четырех корпусов Каховского в этом походе был корпус Кутузова. 18 марта, в связи с тем же преддверием непосредственных боевых действий в Польше, Кутузова Екатерина наконец награждает и за Бабадаг с Мачином, и за всю войну в целом (как видно, к этому времени она еще и удостоверилась в том, что Кутузов вовсе не примкнул к "партии наследника" и остался в хороших отношениях с Потемкиным. Возможно, за Кутузова по его же, Кутузова, просьбе [см. предыд. пост о ней] заступился перед ней и потемкинец Попов, - Попова она очень приблизила в рамках переустройства своей конструкции власти),
- да еще как награждает: Георгием II класса и вызовом из армии для личной аудиенции на предмет поздравления Кутузова с этим орденом! Это было знаком великой милости, и, конечно, негласным извинением за то, что какое-то время она держала Кутузова в подозрении и полуопале. Сам Кутузов через 20 лет, в 1812, с восторгом вспоминал об этом приеме как о самом дорогом для него награждении за всю жизнь:

"...Ежели по совести разобрать, то теперь каждый, не только старый солдат, но даже и последний ратник, столько заслужили, что осыпь их алмазами, то они все еще не будут достаточно награждены. Ну, да что и говорить! Истинная награда не в крестах или алмазах, а просто в совести нашей. Вот здесь кстати я расскажу о дошедшей мне награде. После взятия Измаила [на самом деле речь идет о Георгии 1792 года, а не о ближайшем после-измаильском Георгии года 1791 - тогда Кутузов в Петербург не ездил. Он просто сгущает здесь события - ведь и 1792 тоже был после Измаила, а Кутузов именно измаильское дело считал своим главным делом во всю войну] я получил звезду Св. Георгия; тогда эта награда была в большой чести [*]. Я думаю, здесь есть еще люди, которые помнят молодого Кутузова. - Тут Кутузов вздернул нос кверху. - Нет? Ну, после! Когда мне матушка-царица приказала прибыть в Царское Село к себе, я поспешил выполнить ее приказание – поехал. Приезжаю в Царское. Прием мне был назначен парадный. Я вхожу в залу в одну, в другую, все смотрят на меня, я ни на кого и смотреть не хочу. Иду себе и думаю, что у меня Георгий на груди. Дохожу до кабинета, отворяются двери; что со мной сталось? И теперь еще не опомнюсь! Я забыл и Георгия, и то, что я Кутузов. Я ничего не видел, кроме небесных голубых очей, кроме царского взора Екатерины. Вот была награда!"

[*] Обратив внимание на очередной пинок в адрес Александра. "Тогда", то есть при Екатерине, Георгий, значит, был в большой чести, - а сейчас, значит, нет, сейчас Александр, значит, его уронил, девальвировал?

8 мая 1792 Кутузов перешел польскую границу и далее воевал в Польше. Весной 1792 Екатерина разгромила тайное соединительное звено между партией наследника и берлинским двором - масонские кружки Новикова и Ко; естественно, истинные причины не оглашались - даже причастным к следствию по делу, но не знавшим его подоплеки сановникам. Новиков получил 15 лет Шлиссельбурга, остальных не тронули вовсе, но нагнали большого страха. А осенью Екатерина приступила к главным шагам по сооружению новой конфигурации власти. И в эти шаги входили, в частности, разработка плана короновать Александра в обход Павла и принятие Суворова и Кутузова в тесные приближенные, коим предстояло бы играть большую роль в составе силовой опоры Екатерины. Про Суворова Екатерина уже знала, что тот с начала 1792 г. раскусил игру, которая с ним велась, и пылает неугасимой враждебностью к Репнину и Салтыкову, а в ссоре своей с Потемкиным раскаивается, - стало быть, ему можно довериться. И Екатерина начинает выдвигать его на роль первой шпаги в новой конфигурации власти - осенью 1792 убирает его с постылой шведской границы и вручает ему командование войсками на юге, которыми ранее командовал Потемкин. А на Кутузова у нее были другие планы: окончательно уяснив его образованность, хитроумие, выдержанность и дипломатичность, она решила забрать его из армии (все равно никакой войны, требовавшей особых полководческих дарований в корпусных командирах, не предвиделось, а дать Кутузову командование более высокого ранга она бы и не могла - это было бы нарушением всех основ старшинства, оскорбительным для всего старшего командного состава) и использовать в дипломатии и в столице, при дворе. 26 окт. 1792 она ко всеобщему изумлению назначила Кутузова чрезвычайным и полномочным послом в Турцию, 12 ноября вызвала его личным рескриптом из армии в Польше к себе в столицу, имела с ним несколько аудиенций с беседами о политике вообще и его задачах посла в частности, - и отправила его весной 1793 в Турцию во главе миссии числом (считая с охраной) в 650 человек, да еще по его просьбе Суворов из Херсона прислал ему дополнительных офицеров и солдат в состав посольства. Главной задачей Кутузова было 1) понять, не собирается ли Турция, пользуясь отвлечением русских сил на Польшу и смертью русско-австрийского союза, начать войну реванша или вмешаться в польские дела, и 2) всемерно производить на нее такое грозное и вместе готовое к приязненности впечатление, чтобы она не осмелилась на такое предприятие, и усилить русское влияние при Турецком дворе. Затем его должен был сменить во главе посольства Виктор Кочубей (о котором Пушкин 40 лет спустя писал: "что в жизни доброго он сделал для людей, не знаю, чорт меня убей" - и напрасно, поскольку Кочубей был ненавистником разом крепостного права, революции в России и войн Александра I, ибо они дорого стоят подданным: "Россия достаточно велика и могущественна по своим размерам, населению и положению; ей нечего бояться с той или другой стороны, лишь бы она оставляла других в покое. Она слишком вмешивалась без всякого повода в дела, которые прямо ее не касались. Ни одно событие не могло произойти в Европе без того, чтобы Россия не обнаружила притязаний принять в нем участие и не начинала вести дорогостоящие и бесполезные войны… Что приносили многочисленному населению России дела Европы и ее войны, вызывавшиеся этими делами? Русские не извлекали из них для себя никакой пользы, а только гибли на полях сражений и с отчаянием в душе поставляли все новых рекрутов, платили все новые налоги... Мир и улучшение нашего состояния — вот те слова, которые нужно написать золотыми буквами на дверях кабинетов наших государственных деятелей").

Двигался Кутузов почти полгода, въехал в Стамбул 26 сент. 1793. Задачи свои он исполнил с блеском (в том числе имея смелость возражать Екатерине, уверяя ее, против ее убеждений, что турки войну не готовят и важно, чтобы русские действия не напугали их и не вызвали их на войну), но, по-видимому, главное значение, которое придавала его миссии Екатерина, заключалось в самой демонстрации туркам его личности в качестве посла (правая рука при взятии Измаила, победитель при Бабадаге, правая рука при Мачине - то есть второй человек в решивших войну русских победах, и именно он - теперь послом. Это было все равно, что послать Суворова послом в Париж в 1800 г., увенчайся его европейская кампания 1799 триумфом и принуждением Франции к миру, или все равно что послать Монтгомери послом в Германию в 1950). Ибо уже 30 ноября Екатерина предписала ему завершать свою миссию, передать дела, как и оговаривалось изначально, Кочубею, и возвращаться в ее распоряжение. Кутузов все исполнил, 17 марта 1794 выехал из Стамбула и летом 1794 вернулся в Петербург. Доверие императрицы он оправдал совершенно, и она в сент. 1794 назначила его возглавлять Сухопутный кадетский корпус вместо умершего еще в мае Ангальта, поручив ему укрепить дисциплину в корпусе и дать ему новое направление. Той же осенью Суворов за разгром Польши (*) получил фельдмаршальство, причем ряд старших русских военных в негодовании подали в отставку - мол, слишком рано; Екатерина дала им острастку, а главного из них и впрямь выгнала в отставку (* во время этого разгрома случилось и такое дело: когда войска при штурме правобережного предместья Варшавы Праги в ожесточении стали учинять побоище над населением, Суворов велел разрушить неохраняемый и доступный для захвата мост в саму Варшаву, - чтобы его же собственные войска и вместе с ними резня туда не перехлестнули; а Варшаве и без того оставалось только сдаваться. Собственно, потому в Варшаве его и встретили, независимо от вражды к нему как вражескому победителю, с чествованием его как спасителя Варшавы). А Репнина той же осенью отправили ревельским и рижским губернатором.

Таким образом, Екатерина укрепила кадры: Суворова сделала первой своей шпагой и самым влиятельным отныне лицом в армии, а Кутузова поставила заведовать главной кузницей офицерства для этой самой армии и капитально подтянуть эту кузницу. Оба тем самым попали в самую верхушку правления, в ближайшие к императрице люди, хотя Кутузов внутри этой верхушки занял один из менее значительных постов. Партия наследника так определяла состав этой последней узкой группировки, составлявшей опору власти Екатерины ( см. подробно http://wyradhe.livejournal.com/387627.html ):

Платон Зубов (с братом Николаем);
Николай Салтыков, президент Военной коллегии и наставник великих князей;
Безбородко;
вице-канцлер Остерман;
гофмаршал кн. Барятинский;
Суворов;
гр. Н.Б. Юсупов (в общем, ведал дворцом императрицы);
А. Морков, клеврет Зубова и дипломат, игравший большую роль в разделах Польши и всей внешней политике;
генерал-прокурор Самойлов;
Кутузов, директор Сухоп. кадетского корпуса "сменивший на этом месте доброго графа Ангальта, которого он пытается осмеивать и о котором ежедневно заставляет сожалеть";
Мелиссино, директор Соединенной артиллерийской и инженерной дворянской школы (в которой когда-то учился сам Кутузов);
П.В. Завадовский, когда-то любовник, потом просто доверенный приближенный Екатерины, друг Безбородки, управлявший банками и пр.

12 человек, из них Кутузов на 10-м месте.

Важнейшие ближайшие задачи, которые ставила перед собой эта группировка с Екатериной во главе, были таковы:

- а) обеспечение передачи престола Александру с отстранением от наследования Павла и приведением в ничтожество его и всей "партии наследника";
- б) завершение полного раздела Польши, так, чтобы земли с массой католического рядового польского населения достались Пруссии и Австрии, пускай это будет их головная боль, - Россия же возьмет себе земли православного восточнославянского и католического литовского рядового населения;
- в) закрепление в Грузии, завоевание Восточного Закавказья и обширных земель в Персии (завоевание всей Персии было еще планом Потемкина - она была в таком развале, что осуществить это было несложно - но турецкие и европейские дела того не позволили).

Группировка эта, однако, не была единой. Зубов был сильно недружен с Безбородкой и пытался ослабить его влияние; Морков был человек Зубова, Завадовский - Безбородки.
Кутузов решился добиться прежде всего благосклонности Зубова.

Для Кутузова весь этот куррикулум 1792-1794 был совершенно неожиданным. К началу 1792 он уж 20 лет как был военным южного, турецкого фронта, и, несомненно, полагал, что там ему и быть до конца жизни - одним из важных русских генералов второго ряда на Юге. При удаче его ожидало бы продвижение в генералы первого ряда на Юге - то есть в такие генералы, которым дают самостоятельное командование целыми армиями (в прямом подчинении столице или главкому всего юга). Но то, что Екатерина его вообще выдернет из армии и включит в дюжину ключевых фигур новой, пост-потемкинской фазы своего правления, - ему и в голову не могло прийти. Но пришло Екатерине.

Прод. след.
Link17 comments|Leave a comment

П. "Т." Коули о старости или кончине многих NN [Aug. 17th, 2016|03:47 pm]
wyradhe
П."Т." Коули о старости или кончине многих NN

Временно лишенный компьютера и сети из-за прорывов воды в мое высокое (посл. этаж) обиталище (в сочетании с капитальным ремонтом крыши, при коем крышу ремонтируют, а пока ее ремонтируют - ну, как всегда при сов.-постсов. реформах), в инет-кафе я, однако, дойти могу - в длинные паузы между дождями, когда не надо то и дело выносить ведра из-под капели и струек с потолка. (Соотв., прошу прощ. за форсмажорную задержку у всех, кому я должен отправить что-то, требующее работы с домашним компом). И в том инеткафе ознакомился я с откликами на кончину К.Пономаревой, правой информруки т. Березовского в те бурные годы, когда он был велик, в т.ч. когда он работал как вол в т.н. операции "наследник". И припомнилось мне изречение Пруденс "Таппенс" Кроули:

"Если ты противен в двадцать лет, гадок в сорок, еще пакостнее в шестьдесят..., ну, тогда я, право же, не вижу причин специально испытывать жалость к людям просто потому, что они стары". (If you're pretty nasty when you're twenty and just as nasty when you're forty and nastier still when you're sixty... - well, really, I don't see why one should be particularly sorry for people, just because they're old).
Это не только к старости относится. И, конечно, не только к Пономаревой.

..."Из тегельской церкви гроб [Сухомлинова] несли церковный сторож, ктитор и два офицера. Сухомлинов был слабенький, легонький, как подвижник. Но дело в том, что армейский капитан Хохорьков, награжденный всеми наградами, восемь раз раненный и два раза контуженный, все еще нося военную гимнастерку, служил могильщиком Тегельского кладбища. Нрава Хохорьков был тихого. Закапывал людей быстро. Пил очень мало, потому что плохо зарабатывал.При закапываньи военного министра стоял трезвый, с лопатой в руках. Во время литии не то думал о чем. Не то вспоминал. И когда ударили первые комья, а гроб загудел глухим гудом, опускаясь на веревках в яму, Хохорьков взял первую лопату и, бросив ее на крышку, сказал тихо, но явственно:
- Ну, немецкий шпион, иди в немецкую землю.
Какие-то котелки возмущенно поднялись над головами. Дамы взвизгнули. Но Хохорьков больше ничего и не говорил. Он кидал лопату за лопатой, одну жирней другой".

И, по сути, в тему - роскошное интервью франц. премьера Манюэля Вальса о том, почему мэры правильно делают, что запрещают исламские купальные костюмы, т.н. "буркини" ( http://www.laprovence.com/article/politique/4078328/valls-sur-le-burkini-une-vision-archaique-de-la-place-de-la-femme-dans-lespace-public.html ). По-русски вся необх. инфа гуглится по словам "буркини, Линар, Вальс". С такой борьбой супротив терроризма и прочего зла таскать и не приближаться к завершению перетаскивания во Франции, к сож., предстоит еще очень долго. И, к сож., не Вальс, Линар и их заединщики по данной мере окажутся единственными жертвами или вообще в числе жертв.

Ударный пассаж: "Пляжи, как и любое общественное пространство, должны быть ограждены от религиозных требований. Буркини - не новый ассортимент купальных костюмов, не мода. Это перевод [на язык одежды] политического проекта, анти-общества, основанного, в частности, на порабощении женщин. Некоторые пытаются представить тех, кто носит его, в качестве жертв [нашего запрета], как будто тут вопрос о [покушении на] некую свободу. Но нет свободы порабощать женщин. Именно поэтому я голосовал в пользу закона 2004 года о запрете религиозных символов в школах, или 2010 о запрете полностью закрывающего лицо покрова в общественных местах [запрещали вообще такой покров как вредный для безопасности - не дающий опознавать человека; но почему-то рекламных костюмов кроликов, тоже скрывающих лицо, это не коснулось]. Я не принимаю это архаичное видение. Тут имеется идея, что по своей природе женщины блудницы, нечистые, они должны быть полностью покрыты. Эта идея несовместима с ценностями Франции и Республики [страх берет, совместимы ли с оными ценностями купальные трусы? Или их надо считать отражением идеи, что по своей природе зона человеческого таза нечиста и скверна? И не следует ли в порядке борьбы с такой, действительно вздорной, идеей, запретить все пляжи, кроме тотально-нудистских?]. Столкнувшись с провокациями, Республика должна защищать себя. Сегодня мусульмане во Франции взяты в заложники этими группами, этими ассоциациями, этими людьми, которые выступают за ношение буркини и хотели бы вызвать уверенность, что Республика и ислам несовместимы. Это они обостряют разногласие и способствуют конфронтации. Итак, это сами мусульмане, их авторитеты, их семьи, на своем личном, профессиональном или социальном уровне, должны сказать, что они отвергают это смертельное видение ислама".

Население как-то не булькает). Все это можно было бы считать примером на правило "хороший современный западноевропейский социалист - это прогнанный взашей пинками и гнилыми помидорами современный западноевропейский социалист", если бы от прочих нужно было бы ожидать больше толку. Но тут дело не специально в социалистах (это не мешает тому, что ежели Вальс, Олланд и Ко завтра утопятся в клозетах, то мир станет несколько чище, - можно подумать, это к Саркози не относится...).

Впрочем, пока что 90+++ процентов франц. мэров такой ссученности не показали (запрет введен лишь в нескольких городках местными властями, общий закон пока не предвидится). А вот суд показал - т.к. он этот запрет поддержал. Впрочем, что такое совр. франц. суд в таких случаях, и так известно - это, можно сказать, исполнившаяся влажная мечта "Единой России". Чтоб само работало как надо, без укомплектования судов соотв. персоналом и воздействия со стороны других ветвей власти, угрозы изгнания из судей и т.д. Чтоб не из-под палки, а со всем рвением.

P.P.S. В пандан. Раз уж одновременно с сими шагами гуманитарн.прогресса И.А. Бердиев выступил с известными речами о женском обрезании, стоит напомнить, что это наш советский человек. Апологетическая его биография гласит: "После армии трудолюбивый юноша работал таксистом в таксопарке, одновременно осваивая профессию автомеханика, потому как машины были старые, изношенные и требовали постоянной починки. Затем он перешел на работу в райбыткомбинат, в начале 80-х стал цеховиком - так в те времена называли тех, кто открывал свой бизнес [гм. Можно, конечно, и так сказать...]. Но все это было не то - душа Исмаила Бердиева, по большому счету, ни к чему не лежала, и он твердо знал, что настоящее дело всей жизни впереди, хотя стремительно летели годы и возраст приближался к 30 годам. Так продолжалось до тех пор, пока мать Исмаила случайно не узнала, что Карачаево-Черкесии выделяют два места для учебы молодых людей в Бухарском медресе «Мир-Араб». И когда сын услышал слова мамы, что она стала бы счастливейшей из смертных, если б кто-то из ее детей пошел по религиозной стезе, он не мешкая обратился за советом к местному имаму. Они вместе поехали в село Дружбу, к тогдашнему кадию, и Исмаил написал заявление о своем желании учиться в Бухарском медресе. Исмаил поступил в единственное тогда в СССР медресе в 1982 году, где пришлось начинать буквально с азов - изучать арабский алфавит, совершать по всем канонам намаз. Там он познакомился с Ахматом-хаджи Кадыровым, будущим президентом Чеченской Республики. Кавказцы, а их в Бухарском медресе было человек 15, крепко держались друг за друга, и всех их опекал и оберегал от нежелательных инцидентов как старший по возрасту Ахмат Кадыров" ( http://www.denresp.ru/obshestvo/6590-sovershaya-dobro-poluchaesh-radost.html ).

Надо ли говорить, какой ценз и чье утверждение (помимо мамы) нужны были для поступления в единственное в СССР медресе в 1982 г.?
Link155 comments|Leave a comment

Интермедия. Был у Максима Берлинского товарищ, майор Петров. Служили еще с... [Aug. 14th, 2016|09:30 am]
wyradhe
Интермедия. Был у Максима Берлинского товарищ, майор Петров. Служили еще с...

В Замогильных записках Владимира Печерина (замечательный автор, объясняющий наглядно самим собою чуть ли бОльшую часть того в истории России 1830-1917, чего не успевает объяснить земельный вопрос:) есть такой горький отзыв о 1-й Киевской гимназии 1820-х гг.:

" Мне было 16 лет. Я только что воротился из Киевской гимназии, где я пробыл около года [лето 1822-весна 1823], - к крайнему огорчению моей доброй маменьки. Да и было от чего огорчаться! Уж чего я не наслышался между офицерами и солдатами; но, признаюсь, никогда в армии я не слыхал подобных мерзостей, как в этом благородном пансионе (у директора гимназии). А ведь тут был цвет южного дворянства из Херсонской и других губерний. О, русское дворянство! "Изрекли уж Эвмениды приговор свой роковой, и секира Немезиды поднята уж над тобой!" Учитель-надзиратель (он был коренной русский) пансиона рассказывал нам с большим вкусом - con gusto [со смаком] - великие подвиги Екатерины II - не те подвиги, которые история записала на своих скрижалях, а другие, принадлежащие к тайной придворной хронике. Придворная жизнь, со всеми ее подробностями, была в глазах его высоким идеалом, к которому всем должно стремиться. Он же научил нас петь следующую песенку:

On parle de philosophie
On ne sait pas la definir,
Mais la seule digne d'envie
La mienne enfin - c'est dejouir [etc., см. ниже с переводом; Печерин автора не знает и приводит текст до середины, ниже мы - полностью]".

Из этого пассажа можно вынести предположительное представление: 1) о высоком целомудрии, равно и о многих других чертах Печерина как в 16 лет, так и в те пожилые годы, когда он все это сочинял; 2) а также о том, что Киевская гимназия была тогда довольно милым местом, а директор и старший учитель ее были неплохие люди. И верно: сопоставление этого пассажа с подробной историей Киевской гимназии, вышедшей в трех томах в 1911 г., дает заключить, что директор этот - Григорий Андреевич Петров, а тот "коренной русский", старший учитель, что рассказывал о романах императрицы и учил "цвет южного дворянства" эпикурейским песенкам водевилиста Бассомпьера по прозвищу Севрен, - это Максим Федорович Берлинский. Стоит привести
краткие сведения об обоих.

Директор Г.А. Петров, дворянин Воронежской губернии, родился в 1763 г. и в молодости и представить себе не мог бы, что будет возглавлять гимназию, так как вообще-то около 14 лет поступил (1777) капралом в Преображенский гвард. полк, на исходе 1788 попросился о переводе в армию (!), чтобы принять участие в турецкой войне, и с тех пор воевал в самых разных кампаниях: в 1789-1791 - с турками, в 1792 - в Польше, в 1793 - опять в Польше, и в 1794 за отличную службу произведен в секунд-майоры. Служил он у ген. Леванидова - того самого, который командовал Полтавским пикинерным полком и сдал его Кутузову в 1783 на предмет слияния с полком самого Кутузова. В последние месяцы правления Екатерины майор Петров перешел из армии - с повышением в премьер-майоры на прощание - заниматься просвещением в родной Воронежской губернии, где стал директором губернских училищ (1796) и с тех пор занимался просвещением. В дек. 1819 его послали директором в Киевскую гимназию.

А там учителем естественной истории и заодно сельского домоводства уже давно был курский дворянин Максим Федорович Берлинский, за которым было целых две крестьянских души, записанных в Киеве - то есть это были его домовые слуги. Родился он в 1764 и всю жизнь был учителем, а также занимался историей и археологией и выпускал по ней труды. Петров совершенно сдружился с Берлинским, сделал его своей правой рукой и старшим учителем и считал ума палатой - так что даже поручил ему заодно курс химии и технологии.

Порядки они завели в гимназии очень снисходительные. За чистоту и должный вид помещений строго не спрашивали (точнее, вообще не спрашивали), блюдением формы учащихся и учителей пренебрегали - в холодное время те сидели попросту в шубах поверх мундиров; за прическами и пр. учителей и учащихся тоже не следили - кто хотел, ходил длинноволосым, кто хотел - отпускал щетину (бороду позволить они уж никак не могли, влетело бы по первое число им самим - со времен Петра I с этим было жестко). Учащимся позволяли при желании сидеть в одном и том же классе годами, а заодно подрабатывать на стороне, причем учились в гимназии и извозчики, и слуги, и сидельцы в лавках, которые в основном и занимались своим делом. Иные учащиеся сего низкого рода и вовсе гимназию практически не посещали, а числились в ней только для того, чтобы щеголять на праздниках в своей среде в гимназических мундирах - ведь больше никаким боком никакой мундир им не светил в силу их низкого положения. Снисходя к таким их желаниям, Петров и Берлинский позволяли им числиться в гимназии и по 8 лет кряду в младших классах. Директор селил не имеющих жилья учащихся в собственных помещениях (Печерин по ошибке решил, что то был официальный пансион; ничуть - пансион при этой гимназии завели только в 1834), а Берлинский, как мы помним, с восторгом рассказывал ученикам о роскошах и любострастии императрицы и обучал их французским вольным песенкам. Только такой феерический дурак, каким всю жизнь оставался Печерин, мог из этого вывести, что Берлинский все счастье жизни полагает в том, чтобы быть при дворе. Берлинский и в столице-то жил только в 1786-1788, завершая с отличием свое преподавательское образование, после чего всю жизнь пахал преподавателем народных училищ и гимназий в провинции, причем в столице именно на народного учителя и обучался. А песенка Бассомпьера (из цикла "эпикурейские песенки") на мотив Месонье, которой Берлинский учил Печерина сотоварищи и пр. - вот она:

On parle de philosophie
On ne sait pas la definir,
Mais la seule digne d'envie
La mienne enfin - c'est le plaisir,

Sourire à l’aimable folie
Pour mieux jouir, être inconstant,
C’est ainsi qu’on descend gaiement
La fleuve de la vie.

Les anciens sages de la Grèce
N’etaient pas sages tous les jours,
On a vu souvent leur sagesse
Echouer auprès des amours.

Sourire à l’aimable folie
Pour mieux jouir, être inconstant,
C’est ainsi qu’on descend gaiement
La fleuve de la vie.

Pour composer son édifice
L'abeille se nourrit de fleurs;
Suivons son exemple propice:
Sachons effleurer tous les cœurs.

Sourire à l'aimable folie,
Pour mieux jouir être inconstant:
C'est ainsi qu'on descend gaiment
Le fleuve de la vie.

(Перевод:

Толкуют о философии,
да не умеют ничего сказать о ней определенного.
Но единственная философия, достойная того, чтобы ей следовать,
моя, в конце концов, философия, — это наслаждаться.

Улыбаться милому безумству,
быть ветреным, чтобы радоваться жизни еще больше, -
вот так человек весело спускается вниз
по реке жизни.

Мудрецы древней Греции
Не все время были мудрыми,
И видали, что часто их мудрость
отступала перед любовью.

Улыбаться милому безумству,
быть ветреным, чтобы радоваться жизни еще больше, -
вот так человек весело спускается вниз
по реке жизни.

Чтобы построить свой домик,
пчела питается цветами;
последуем ее доброму примеру,
поймем, как тронуть все сердца.

Улыбаться милому безумству,
быть ветреным, чтобы радоваться жизни еще больше, -
вот так человек весело спускается вниз
по реке жизни.

***

Вот представить, как майор, статский советник и кавалер Петров распевает эту песенку с просто статским советником и кавалером Берлинским и своими учениками (было Петрову с Берлинским в середине 1820-х по 60 лет, за Петровым - война и 30 лет учительства, за Берлинским - под 40 лет учительства..).

Конечно, все это долго длиться не могло. В начале 1830-х грянула инспекция нового попечителя учебного округа. "Первое свое посещение, - писал потом попечитель, - направил я в гимназию. Я нашел значительное, но совершенно запущенное здание, в котором едва можно было взобраться по прежней парадной лестнице, ведущей во второй этаж, до того она была близка к разрушению. Комнаты никогда не топились, и сохранился похвальный обычай не мести их, даже ради приезда нового начальника. Учителя и воспитанники сидели попросту в бараньих шубах, и при входе моем первые сняли их, чтобы показать мне, что они в мундирах. Эти учителя, с длинными, всклокоченными волосами, и многие из старших учеников, небритые, имели довольно дикий вид. В числе долгих бород некоторые еще находились в младшем классе, и я узнал, что многие уже 8 лет в нем оставались и при этом промышляли извощичьим ремеслом, а также состояли в услужении в лавках и в мастерских и посещали гимназию раза два в месяц, не имея притом другой цели, кроме добродушного удовольствия пощеголять на праздниках в гимназическом мундире. Директору [Петрову] и инспектору [Берлинскому], вместе взятым, было 150 лет от роду; первый из них, весьма достойный, но ни по дарованиям своим, ни по здоровью неспособный человек; второй вполне непригодный, хотя еще бодрый. В числе учителей было несколько даровитых личностей, но все без исключения выполняли свои обязанности, как тяжелое ремесло... Я крепко взмылил голову учителям и предъявил им ясно и подробно мои требования и при этом приказал топить в классах и приготовить сметы для исправления здания, после чего я возвестил им, что намерен теперь же совершить месячный объезд, а после ревизии и по возвращении подробно осмотрю гимназию и, если не найду перемены в способе преподавания, то это может иметь для них весьма пагубные последствия".

Переменять Петров с Берлинским ничего особенно не стали, и последствия наступили: Петрова в 1835 убрали в отставку (зато директором пришлось назначить, в утешение ему, его же сына, который ранее долго был учителем в той же гимназии), Берлинского убрали в отставку еще раньше - в 1833/34. Петров умер вскоре после отставки, в том же 1835 г. Берлинский умер в 1848.
C'est ainsi qu'on descend gaiment
Le fleuve de la vie.
Link8 comments|Leave a comment

rПопутно, мелкие открытия в инфор- и медиапространстве, или полное оволосинение [Aug. 13th, 2016|11:35 pm]
wyradhe
Попутно, мелкие открытия в инфор- и медиапространстве, или "полное оволосинение"

(1)

https://www.facebook.com/permalink.php?story_fbid=1120125571391687&id=100001827650716&pnref=story# - важен весь тред, вся дискуссия, а не просто заглавный пост. Очень характерно. Интересно, а если бы у преемника т. Иванова на его высоком посту были конопушки в пол-физиономии - повлекло ли бы это за собой не менее умственные разговоры о симбиозе неконопатых с конопатыми, об отсутствии или наличии необходимости такого симбиоза, об актуализации субстратов и т.д.?

***

(2) На развале книг по 50/100 р. (там систематически отлавливаются интересные вещи) раздобылся "Чистилище. Финалом" - завершением эпопеи группы авторов. Наконец-то т.н. масс.литература РФ обогатилась произведением, действительно ее (не литературы, а умов) достойным. Кстати, выражение "массовая лит-ра" применительно к таким текстам утратило смысл. Тираж того же Чистилищефинала - 15 тыс. экз. Это, конечно, не тираж лопатинской биографии Суворова в ЖЗЛ (3 тыс. экз.), или шаргуновской биографии Катаева в той же ЖЗЛ (5 тыс. экз.), и надо еще и прибавить сетевых читателей, но, в общем, тоже выходит, можно сказать, элитарно. В крайнем случае субэлитарно.

Это финал большой эпопеи, экстракт фабулы в том, что тайное об-во из генетиков, физиков и т.д. открыло, что подавл. б-во чел. особей имеют гены алчности и эгоизма, а не имеют их только потомки гиперборейской популяции, да, натурально, не все, а только те, чьи линии досели не скрещивались с прочими популяциями и не деградировали. Недовольное таким состоянием чел-ва, означ. тайн. об-во придумало и запустило в мир страшенный вирус, который убивает или превращает в зомбоподобных мутантов (им суждено пожрать друг друга, а остаток, оставшийся от такого пожирания, тот же вирус превратит в обезьян в будущем) всех людей, кроме тех, кто означенных генов алчн. и эг. не имеет; потомки же вышеозначенной популяции, сохранившие ее генотип, имеют от того вируса иммунитет (т.н. "иммунные"). Об-во оставило также возможности для особо удачливых граждан найти специально подготовленный об-вом антивирус, но он делает людей бесплодными. Об-во также оставило остаткам чел-ва, пока еще пытающимся найти или открыть нормальный антивирус, ряд хитрых подсказок, открывающих будто бы путь к нахождению такового антивируса. Для этого, согласно подсказкам, надо отыскивать иммунных персон и ставить их в некоем подготовленном об-вом портале (где находиться живыми могут только иммунные, обратного же хода и вовсе нет) перед определенным испытанием, по ходу которого среди вошедших иммунных, в частности, выявляются особые альтруисты (испытание состоит в том, что портал предлагает всякому, кто туда вошел, выбрать один из трех выходов-опций - "назад не вернуться"; пожертвовать собой для спасения других; или, наоборот, убивать других для продления себя). Хитрость в том, что никакого антивируса таким образом на самом деле не найдешь, а просто тех иммунных, которые выявились в портале как означ. особые альтруисты (т.е. выбрали опцию жертвовать собой для спасения других), портал телепортирует(*) в иной мир, где живут только правильные гиперборейские люди, наделенные высшим знанием и космическими технологиями. Ну и всякие там соотв. Силы. Все, хэппи энд - об-во, таким образом, создает чистое человечество и устраняет нечистое. Вся эта морока (то, что вирус, даром что "встроен в информационное поле планеты", а не хвост собачий, не убивает сразу всех, кроме иммунных, а начинает вот все это с мутантами и пр.; а также подсказки сохраняющимся тем самым на какое-то время остаткам человечества) затеяна тайным об-вом по той причине, что таким манером уцелевшие покуда остатки человечества сами стимулируются на поиск, выявление и сохранение иммунных и загоняние их в портал, а своими силами об-во так основательно поиск и сбор иммунных не наладило бы.

Лучшая фраза эпопеи (написание всех слов - в точности согласно подлиннику):
"Первая фаза деградации – полное оволосинение – успешно пройдена".

Лучшие из найденных мной отзывов: "Местами очень интересные сюжетные повороты, которые хотя и вытекали одна из другой, но привлекают внимание".
"Это претензия не к автору а, наверное, к издательству. В книге всего одна иллюстрация, а как бы хотелось, чтобы их было с десяток".

(*) С еще одним промежуточным испытанием - теперь уже на то, желают ли они остаться в сем безнадежно испорченном мире или предпочтут его покинуть, пусть с риском гибели, вернувшись в портал и теперь уже воспользовавшись опцией "назад не вернуться". Если же ее и выбрать сразу, при первом попадании в портал, то портал тебя уничтожит.

***

На самом деле тексты, указ. в пп. (1) и (2), образуют полное музыкальное единство (и не только друг с другом - ряд текстов, напр., Латыниной/Быкова/Архангельского/К.А.Крылова и пр. и пр. и пр. тоже надо бы сюда), так сказать, макротекст, который, собственно, и конгениален переживаемой эпохе.

В XIX в. аналогом в некотором смысле являются писания Вл. Печерина (и Замогильные записки, и Попурри, и Торжество смерти), множество пассажей Герцена, особенно живописание его склок с Гервегом, Толстоевский (т.е. именно то, что в них образует толстоевского), иные ноты Тютчева, дневник его дочери... Но все они унаследовали от современной им культуры язык, точнее, как сейчас выразились бы, систему дискурсов, выработанный иными людьми под иные задачи, совершенно не того роста и пошиба, и потому Печерин с Герценом производят совсем не то внешнее впечатление, что вышереченный макротекст. Кроме того, они намного образованнее, чем современные их аналоги, и, как это ни покажется странным в применении к их упырским фантазиям, намного ответственнее относились к слову, мысли и информации. Все это они тоже автоматически получили с барского плеча культуры, созданной совсем другими людьми и для другого, и носили кривовато (так что Ключевский писал: "Соловьев и Толстой — два чудотворных философа: Соловьев философ потому, что умел научить философии даже Толстого, Толстой философ потому, что ухитрился научиться философии даже от Соловьева. Так совершилось двойное чудо: один, ничему не уча, стал учителем; другой, ничему не учась, стал ученым....;
«Спелые колосья» гр. Толстого. Ну, наконец, покаялся и выдал сам себе аттестат зрелости, — стало быть, выучился проситься, а прежде под себя ходил") - но ведь носили. Есть вилкой их выучили.

А теперь и вариант русскоязычного дискурса вывелся, куда более адекватный и такому содержанию, и уровню его подачи. Гармоничней выходит.
Link52 comments|Leave a comment

Туттэй прово - 9. Весна 1791- зима 1791-1792. В чужом пиру похмелье. [Aug. 13th, 2016|04:24 pm]
wyradhe
Туттэй прово - 9. Весна 1791- зима 1791-1792. В чужом пиру похмелье.

Отъезд Потемкина и Суворова в столицу 10.02.1791, кроме прочего, делал Кутузова фигурой непосредственно второго после главнокомандующего - теперь Репнина - ряда, да и просто второй фигурой в армии на юге после него (в 1790 цепочка была Потемкин - Суворов - Кутузов, это было совершенно иное дело). Суворов не вернулся на юг, Потемкин оставался на севере, и за Кутузовым это положение так и осталось. Теперь Кутузову достается уже предпринимать экспедиции и командовать единолично в большом полевом сражении, чего с ним ранее никогда не бывало. В этом сражении при Бабадаге 4.06.1791 он, имея, вероятно, до 15 тыс. чел., разметал 23-тыс. турецко-татарскую армию, почти не понеся потерь. В генеральном сражении при Мачине 28.06.1791, в котором командовал Репнин и которое должно было решить судьбу кампании и войны (продолжат ли ее турки дальше при нерешительном исходе или паче чаяния своей победе, или махнут рукой и решат идти на мир при разгроме), Репнин доверил Кутузову важнейшие задачи (вновь он был правой рукой, как при Измаиле). Кутузов своими действиями обеспечил полную победу, Репнин писал Екатерине: "Расторопность и сообразительность генерала Голенищева-Кутузова превосходят всякую мою похвалу; одна Ваша Монаршая щедрота может заменить ее"; "Я не в силах достойно выхвалить искусство, мужество и беспредельное усердие главных командиров атаки кн. Волконского, кн. Голицына и Кутузова".

Сам Репнин был награжден за Мачин 15.07.1791 Георгием 1-й степени, а вот Кутузова Екатерина что-то не торопилась награждать за Мачин. Репнин между тем совершенно отличал и ласкал Кутузова - помимо вышеприведенных самых лестных отзывов о нем, именовал его "Михаил Баярд" и "Фабий Ларионович".

Мачин заставил турок пойти на мирные переговоры, 31.07 Репнин в Галаце подписал с турками прелиминарные условия мира, переговоры далее затянулись. В августе мир с турками подписала Австрия, завершать переговоры с турками прибыл на юг Потемкин (считавший, что Репнин поторопился подписать прелиминарный мир на не лучших условиях, чтобы не дожидаться его, Потемкина, и честь подписания такого мира получить самому; Екатерина так не думала, считая, что Репнин был прав в идее ковать железо, пока горячо), но тут Потемкин и умер в окт.; его сменил Безбородко, и 29.12.1791 мир был, наконец, заключен.

Характерно, однако, что Кутузова Екатерина за Мачин не наградила и через полгода после оного, и после мира тоже ни за Мачин, ни по совокупности никак не наградила. Февраль 1792 прошел (Кутузов в это время оставался в войсках, находящихся еще в Молдавии) - и ничего.
Сам Кутузов был этим немало встревожен уже осенью 1791, обращался по этому поводу к прибывшему на юг Потемкину, тот обещал похлопотать, но умер, и Кутузов писал В.С.Попову 12 ноября 1791 из Измаила: "Сожалею весьма, милостивый государь, что при отъезде Вашем в Петербург не мог я иметь честь с Вами видеться, желание мое было испросить продолжение благосклонности Вашей, которой доказательствы я давно имею. Уверен будучи покойным князем [Потемкиным], что наградят труды мои по окончании войны, но, потеряв чрез кончину его надежду сию, уповаю по крайней мере, что Вы, известны будучи о службе моей, не оставите при случае отдать мне справедливость. Михаила Голенищев-Кутузов".

Итак, с кончиной Потемкина Кутузов даже потерял надежду на то, что его вообще наградят за Мачин и по совокупности при окончании войны - то есть он был убежден, что сама Екатерина почему-то лишила его своего доброжелательства. Да оно и так ясно видно было из того, что месяц за месяцем он ничего не получал за Мачин, несмотря на лестнейшие представления Репнина. Он не ждет от Попова существенной помощи - не то у Попова положение, - просто просит замолвить за него при случае словечко.

Что же произошло? Ведь с 1782 по весну 1791 Екатерина проявляла благосклонность к Кутузову, в 1787 публично огласила, что считает его среди лучших людей и отличнейших генералов, и в марте 1791 наградила его за Измаил Георгием 3-й степени и чином генерал-поручика! Вспомним, однако, что все это время, с июня 1777 по начало 1791 Кутузова систематически выдвигал и отличал перед Потемкиным и императрицей Суворов, а зимой 1790/91 Куузов был правой рукой Суворова; и самые мартовские награды 1791 г. Кутузову были учинены, собственно, по похвальным представлениям Суворова. Так что, очевидно, когда Суворов весной 1791 проявил себя в Петербурге союзником Репнина и Салтыкова и противником Потемкина, Екатерина заподозрила, что и Кутузов, суворовский выдвиженец и правая рука, с ним в этом деле в стачке. А то, как выхвалял летом 1791 Кутузова Репнин, могло только укрепить ее в этом мнении. И если Суворова, про которого все было известно точно, она наказала тем, что вообще выкинула его с турецкой войны на шведскую границу, лишив дальнейших возможностей отличаться, то Кутузова просто оставила в подозрении и к нему охладела. Сам Потемкин, надо в очередной раз отдать ему должное, не отвратился от Кутузова и обещал ему восстановить его имя в глазах императрицы, но с его смертью этот шанс пропал, а другого Кутузов вообще не видел.

Итак, весну 1792 он встречал генерал-поручиком и корпусным командиром в Молдавии, так-таки попавшим без всякой своей вины в опалу из-за ссоры Потемкина и Суворова, отличившимся более всего в жизни в весенне-летней кампании 1791 г. - и ничего за это не получившим, в силу этой опалы. Военные его заслуги с 1787 в целом дали ему новый чин и два новых ордена Георгия - но заслуги 1791 не дали ничего вообще. Печальная перемена, и она отразилась в тоне письма Кутузова к Попову.

Оказалось, однако, что Екатерина держала Кутузова только в подозрении, а смерть Потемкина в конечном счете принесла ему перспективы, о которых он и думать не мог.

Прод. след.
Link1 comment|Leave a comment

Туттэй прово - 8. Ситуация весной 1791 г. [Aug. 13th, 2016|12:20 am]
wyradhe
Туттэй прово - 8. Ситуация весной 1791 г.

Ряд русских сановников находил, что императрица не довольно поддерживает и уважает государственный порядок, и одно из таких небрежений им - само по себе достаточно нетерпимое - состоит уже в том, что она не приобщает наследника Павла Петровича к правлению. Конечно, в России не было, по милости Петра, закона о престолонаследии (по указу Петра государь сам назначал себе наследником кого хотел, хоть первого встречного), тем не менее во многих умах укоренилось, как самоочевидность, то, что по достижении совершеннолетия Павла его мать должна была бы уступить ему престол или сделать его своим соправителем, и то, что она этого не делает, есть фактически узурпация. Разумеется, эта идея самоочевидна верной казалась и самому Павлу Петровичу. Той же идеи придерживались многие из вообще недовольных порядками в стране: они надеялись, что Павел укрепит нравы и дисциплину. Всех этих людей неопределенно называют "партией наследника", хотя никакой единой группировки они, конечно, не образовывали. Впрочем, для наиболее важных из них была характерна (как и для самого Павла) приверженность к идее союза с Фридрихом II и с Пруссией вообще.

Екатерина избрала следующий способ нейтрализации этой угрозы: привязать к себе главнейших из таких сановников золотыми цепями, дав им такие высокие посты, что и при Павле они едва ли могли рассчитывать на большее, а вот при попытке переворота в его пользу рисковали потерять все. Она полагала, что - учитывая еще и нервический (если попросту, то трусливый на рискованные и решительные шаги) характер самого Павла - в таких условиях эти сановники будут век откладывать свои возможные замыслы по перемене правления до лучших условий, и никогда такие условия не найдут уже наличествующими. Если же начать их теснить и разгонять, то это как раз может спровоцировать их на нанесение удара, - в конце концов, она сама поднялась мятежом против мужа потому, что тот явно собирался ее прогнать и/или поместить в заключение.

Главнейшим из сановников "партии наследника" был Панин, долговременный руководитель коллегии иностранных дел, однако его в 1781 отправили в отпуск, а в 1783 он умер. Князь и генерал-аншеф Николай Репнин был крупнейшим из людей партии наследника в армии. Генерал-аншеф Салтыков, приставленный когда-то к Павлу Екатериной вместо Панина, а потом поставленный Екатериной в воспитатели ее детей, вел тонкую политику "и нашим, и вашим": Екатерина считала его своим человеком, он же вошел в доверие и к Павлу и достиг того, что в его глазах был, наоборот, его тайным ревнителем. Салтыков поддерживал связи и с Репниным.

Великой опорой Екатерине служил Потемкин, ее морганатический и тайный муж (венчание произошло летом 1774 г.). Суворов к 1790 г. нашел в нем начальника, который его всячески продвигал и отличал, можно сказать, был его выдвиженцем. Кутузов был выдвиженцем Потемкина и Суворова. Слово "выдвиженец" здесь не подразумевает какого-то незаслуженного продвижения по личным связям: не какие-то личные симпатии Потемкина к Суворову или Кутузову или Суворова к Кутузову толкали их отличать и выдвигать соответствующих нижестоящих, а, наоборот, сами эти симпатии (постольку, поскольку они вообще имелись) были следствием того, что они высоко ценили службу этих нижестоящих, и за нее-то их и отличали.

Репнин был к концу 1790 г. наряду с Суворовым важнейшим военачальником в армии Потемкина, несколько Суворову уступая. В частности, брать Измаил Потемкин доверил именно Суворову, а не Репнину.

К исходу 1790 г. определился, однако, некоторый кризис в отношениях Потемкина с императрицей. Для современников причиной тому было появление при Екатерине в качестве фаворита Платона Зубова (пристроили его к Екатерине не без участия Салтыкова), - и тот в самом деле, по наивному своему признанию, хотел всеми силами подорвать влияние Потемкина на Екатерину. Ни в какой степени он этого сделать не мог, но у Потемкина были свои причины для трений с Екатериной - он считал совершенно недопустимым рисковать войной с Пруссией и Англией на фоне идущей турецкой и уговаривал Екатерину идти им на уступки, та противилась, по мнению Потемкина - из упрямства и нежелания унижаться перед противниками, по ее мнению - потому что уступки только придали бы противникам храбрости, а о том, чтобы действительно воевать, а не только грозить, они и сами думают со страхом; в крайнем же случае можно будет и принять от них войну и не дать себя побить. Потемкин считал последнее невозможным, как он говорил потом весной: "Как рекрутам драться с англичанами? Разве не наскучила здесь шведская пальба?"
Такие расхождения бывали у них и раньше, - в начале войны Потемкин вообще просил Екатерину согласиться на то, чтобы отвести войска из Крыма, оставив его временно туркам, поскольку опасался, что иначе они отрежут и уничтожат русские силы в Крыму и получат разом и Крым, и уничтожение больших русских сил; Екатерина решительно отказала, и время подтвердило ее правоту. Трудно сказать, кто был прав теперь. Объяви России войну в самом деле Пруссия (за ней заведомо пошла бы Польша), тем более Англия, - несомненно, и Швеция ее бы возобновила, желая взять реванш за ни к чему не приведшую войну 1788-1790. России пришлось бы в одиночку (Австрия несомненно игнорировала бы требования союзного договора 1781, возобновленного в 1789) воевать против Турции, Пруссии, Англии, Голландии, Польши и Швеции...

Кстати, в феврале-марте 1791 г., в период очередного накала своих угроз в адрес России, Фридрих-Вильгельм II у себя в Берлине и вовсе ждал (явно по каким-то известиям от партии Павла) скорейшего переворота в России в пользу Павла (тайно и дружественно сносившегося с ним и тогда, и далее). Идея этого переворота носилась к тому времени в воздухе; Иван Андр. Крылов, 20 с небольшим лет, тогда стоявший на периферии партии наследника и действовавший в журналах как ее партизан, летом 1790 опубликовал историю, где вывел принца (будто бы из Великих Моголов), который "был предназначен вышним провидением владычествовать над великим народом; но гнусная политика или, лучше сказать, подлое ласкательство сокрыло от тебя [этого принца] должности, присоединенные к сему достоинству. Между тем непредвидимый удар поспешил минутою твоего владычества; ты восходишь теперь на родительский престол... Уверяют, что ты ищешь истину. Итак, видно, ты не хочешь умножать число тех высокомерных государей, которые во время царствования своего были только знаменитыми злодеями, а предпочтеннее пред оным желаешь быть постановлен между малым числом государей добродетельных". Всякий мог применить это к Павлу, которого Крылов и имел в виду; "непредвидимый удар" в этом применении мог означать только низвержение Екатерины в пользу Павла, желание какового переворота здесь и выражает Крылов.

Однако в феврале-марте 1791 король Пруссии был на этот счет разочарован прусским агентом в России Хюттлем, написавшим ему, что Павел ненадежен, непостоянен и слаб, и рассчитывать на него нечего. Свое рассуждение на эту тему Хюттль завершал так: "Итак, оставляя на высокую мудрость В.В-ва решение касательно степени важности в расчетах, которой заслуживает русский наследник престола, ...(сам) я смею признаться, что мне не кажется, чтобы это был действенный мотив для того, чтобы препятствовать нашим мерам или останавливать их". Речь идет о том, что нет смысла медлить с мерами или прямым выступлением против России в надежде на то, что вот сейчас Павел предпримет переворот и вступит в союз с Пруссией. Такие сообщения, естественно, могли только усилить угрозу скорой войны с Пруссией.

В ситуации, характеризуемой всем изложенным, на рубеже 1790/91, Потемкин думал, что Зубов своими интригами поддерживает в Екатерине мнения на этот счет, противные его собственным, - просто для того, чтобы подорвать его положение. И когда и после падения Измаила в начале дек. турки не подали никаких желаний заключать мир, - Потемкин решился ехать из армии в Петербург, чтобы сломить влияние Зубова (как говорил сам Потемкин, "еду зубы дёргать"), воздействовать на месте на императрицу побудить ее к большей уступчивости и дипломатичности с Англией и Пруссией и уничтожить тем самым риск их нападения.

Тем самым перед Потемкиным встал вопрос, кого назначить главнокомандующим на турецком фронте в свое отсутствие - выбор был между Суворовым и Репниным. И Потемкин сперва хотел оставить Суворова - но тут Репнин, втайне от Суворова, обратился к нему с такими речами: "Оставляете Суворова - поведет армию в Царьград или сгубит! Вы увидите". Имелась в виду приверженность Суворова к рискованным наступлениям и атакам. Страх перед возможными неудачами и чувство ответственности за них, вообще в Потемкине очень сильные, взяли верх, и он назначил замещать себя на время своего отсутствия Репнина. Суворова это смертельно оскорбило. По совокупности всех данных надо заключить, что во второй половине января 1791 г., когда это решение уже состоялось, Суворов отлучился из Берлада, где стоял со своими главными силами на зимних квартирах, в Яссы, где находился Потемкин, встречался с ним, и остался им в душе взбешен, чего сам Потемкин даже и не понял. Устная молва сильно преувеличила то, что между ними тогда произошло; на деле, возможно, Потемкин сказал что-то вроде того, что не знает, чем Суворова за все его заслуги и наградить, а Суворов не сдержался и ответил, что наградить его могут только Бог и Государыня. Но никаких последствий это не имело, и Потемкин по-прежнему думал, что Суворов на его стороне.

Между тем Репнин успел обойти и Суворова, напев ему, что он и сам считает, что Суворов Потемкиным совершенно недооценен, но не он такие вопросы решает, а Потемкин; а между тем такие-де люди, как Салытыков и Зубов, оценят Суворова гораздо лучше и добьются для него от императрицы куда большего. Суворов Репнину не доверял, но, не зная истинной роли Репнина в решении Потемкина и питавший оскорбленное чувство против Потемкина, решился перейти на сторону Салтыкова - Репнина и идти против Потемкина. Они сговорились с Репниным, что Суворов возьмет отпуск и поедет в столицу, чтобы там при дворе подрывать положение Потемкина и говорить о том, как-де тот плохо командует, а Репнин напишет Салтыкову о том, чтобы тот принял в Суворове участие, Суворов же свяжется и с Зубовым, и так они все вместе, вплоть и до Зубова, обратятся против Потемкина, и это, глядишь, наконец изменит мнение о нем императрицы, Потемкин падет, а новые друзья Суворова добьются для него наград и отличий.

И вот около 1 февраля Суворов посылает Потемкину просьбу об отпуске. Потемкин, не подозревая, скорее всего, зачем Суворов собрался в отпуск и где и как собрался его проводить (а может, и пренебрегая этим), 2 февр. подписывает ордер об этом отпуске. Вскоре Суворов прибывает в Яссы. Потемкин выезжает в столицу из Ясс 10 февраля, Суворов - того же 10 февраля, через несколько часов после Потемкина. В эти и последуюшие дни в армии уже стало ясно, что происходит, откуда и пошли рассказы о ссоре между Потемкиным и Суворовым. Дошли они, разумеется, и до Кутузова, охранявшего Измаил и фронт по Нижнему Дунаю - теперь под командованием оставшегося за Потемкина Репнина.

Как показывает совокупность устных преданий об этом времени, Кутузов ни в какие подобные истории вступаться не желал и стремился исправно и без лишних конфликтов служить при любом поставленном над ним начальнике - при Репнине так при Репнине. Однако с отъездом Суворова и Потемкина он лишился разом обоих доброжелательных и отличавших его начальников; в отличие от них, у Репнина никаких отношений к Кутузову не было. Чем отзовется для него конфликт Суворова и Потемкина или возможное падение Потемкина (о намерении его "зубы дёргать" он в армии говорил), было непредсказуемо. Во всяком случае, это было новым осложнением в его судьбе.

Хотя то, что дальше творилось с Потемкиным и Суворовым в столице, не относится уже к судьбе Кутузова, коротко об этом скажем. Потемкин прибыл в Петербург около 1 марта, Суворов - 3-го. Суворов связался с Салтыковым, показал себя на стороне Зубова и пошел, по выражению Державина, "против неискусного своего фельдмаршала" (Потемкина). Он не рассудил, что Репнин и Салтыков, зная его нрав, решили использовать его как самодвижущийся таран против Потемкина, а самим не вступаться, чтобы не подорвать свое положение перед Екатериной, если она Потемкина все-таки оставит в силе. В результате

- Потемкина Екатерина и не думала отставлять или умалять; страхи самого Потемкина и надежды Репнина, Зубова и Салтыкова по этому поводу оказались пустыми;

- соответственно, Суворов, выступая против Потемкина, вызвал против себя лишь неудовольствие императрицы и сильно подорвал самого себя: 24 марта он получил за Измаил только чин подполковника лейб-гвардии Преображенского полка и именную медаль, и еще и год спустя не мог упомянуть без ярости о таком малом награждении ("стыд измаильский из меня не исчез, сколько времени тянется одно генерал-адъютанство", - то есть до сих пор не присваивают ему звание генерал-адъютанта . Между тем - о чем он не знал - Потемкин в марте и рекомендовал Екатерине дать ему за Измаил _либо_ генерал-адъютанта, либо подполковника Преобр. полка, и сама Екатерина не пожелала его видеть своим ген.-адъютантом. Той же весной незадолго перед награждением Суворов в ответ на вопрос, какое наместничество он хотел бы получить после войны параллельно командованию, ответил, что не считает себя к тому пригодным, и прибавил: "Я размеряю силы свои с бременем, какое могу поднять. Для другого невмоготу фельдмаршальский мундир" - то есть намекал на то, что он за свои действия в русско-турецкой войне и фельдмаршальства достоин, и уж во всяком случае по окончанию войны, если и просто не за Измаил, достойно было бы ему таковое дать), а 25 апреля Екатерина попросту отправила его на границу со Швецией, и дальше там и держала, отстранив от турецкой войны вовсе. Это, конечно, было сильное наказание;

- какое-то время Суворов еще надеялся на Салтыкова, Репнина и Зубова, а на Потемкина был в такой ярости, что летом 1791, когда на юге силы Потемкина под началом Репнина одержали решающую победу при Мачине, что, естественно, укрепило Потемкина, которого лишь замещал Репнин, Суворов записал: "Здесь колебался [было при дворе] К[нязь Потемкин], там [Князь] Н[иколай] Васильевич] Р[епнин] дал ему [своей победой] новые силы, так чтобы лутче вовсе не было бы Мачина!» -но к началу 1792 Суворов понял, как они его надули, выяснил и роль Репнина в пору, когда Потемкин решал, кого оставить за себя командующим на юге. Реакция его понятна. Самое мягкое из того, что он записал потом о Репнине - "- [Потемкину говорил:] "Оставляете Сув[орова]: поведет армию в Царьград или сгубит! Вы увидите". С г[рафом] Ник[олаем] Ив[ановиче]м [Салтыковым] меня сплел жених[ом]. Стравил меня со всеми и страшнее. Это экстракт [= это еще только выжимка из всего]. Я ему зла не желаю, другом его не буду, разве [только] в Шведенберговом раю". Свою линию по отношению к Потемкину он теперь оценивал в сочиненном им куплете так: "Бежа гонениев, я пристань разорял. Оставя битый путь, по воздухам летаю. Гоняясь за мечтой, я верное теряю. Вертумн поможет ли? Я тот, что проиграл". Бежа гонениев, я пристань разорял, - то есть желая избежать гонений, разорял то, что на деле было моим же собственным укрытием, пристанищем от них;

- о внешнеполитической линии были весной 1791 между Екатериной и Потемкиным жестокие споры, но права оказалась она: Англия воевать не решилась, Пруссия воевать не решилась, - а летом под началом Репнина были одержаны великие победы на юге. И Кутузов при этом сыграл ключевую роль.

Прод. след.
Link10 comments|Leave a comment

Туттэй прово - 7. От 1786/1787 до начала 1791. Война. [Aug. 12th, 2016|03:53 am]
wyradhe
Туттэй прово - 7. От 1786/1787 до начала 1791. Война.

Весной 1787 Екатерина совершила знаменитую поездку на юг, в Крым, в которой к ней присоединился Йозеф II (пребывание свое в Бахчисарае она отметила, сочинив известное стихотворение Потемкину [французское стихосложение ей совершенно не давалось, а вот по-русски так ли этак, а выходило]: Лежала я вечор в беседке ханской / В средине басурман и веры мусульманской. / Против беседки той построена мечеть, / Куда всяк день иман народ влечет. / Я думала заснуть, и лишь закрылись очи, / Как, уши он заткнув, взревел изо всей мочи. / В тот миг мой сон исчез! Иман иль бык мычит? / Спросила я вскоча. Нет, с башни там мулла кричит, / Татарин отвечал, изо рта вынув трубку; / Дым лезет с низу вверх, как будто грецку губку / Наполнила вода, равно табашна вонь; / И из беседки той поспешно гонит вон, / Вельми досадно мне, что дым был чрезвычайный. / Ищу причины я, случай необычайный! / Татарин не один, лежит их много тут, / Они вокруг меня как пчелы к меду льнут. / Вокруг беседки той орда их кочевала / И из любви ко мне тут близко ночевала. / О Божьи чудеса! из предков кто моих / Спокойно почивал от орд и ханов их? / А мне мешает спать среди Бахчисарая / Табашный дым и крик; но, впрочем, место рая; / Иль не помнит кто нашествий их на Русь, / Как разоряли все, как наводили трус? / Хвалю тебя, мой друг; занявши здешний край, / Ты бдением своим все вяще укрепляй. - Собственно говоря, из предков Екатерины в точном смысле слова никто никаких татар вообще не видел: ее пращур XIII века, Генрих, граф Ангальтский, - вот, кстати, его изображение: https://en.wikipedia.org/wiki/Henry_I,_Count_of_Anhalt#/media/File:Codex_Manesse_(Herzog)_von_Anhalt.jpg ,- славившийся своими любовными песнями и их исполнением, с татарами не воевал в 1241, да и стар уже очень был. Но европейские монархи пользовались правом называть своими предками всех своих предшественников на престоле).

Во время поездки Екатерина устроила смотр войск в Кременчуге (30 апреля); в смотре участвовал и Кутузов со своим Бугским корпусом, и недавно им сданный Мариупольский конный полк, - все показали себя отлично. Екатерина демонстративно выказала Кутузову, что он оправдал ее надежды
и теперь она (читай: она и Потемкин) считают его среди лучших русских генералов - и разом среди самых лучших (честных, достойных и внушающих доверие) людей: "Благодарю вас [за то, как вы подготовили свои войска], господин генерал. Отселе вы у меня считаетесь между лучшими людьми и в числе отличнейших генералов". Это было венцом успехов Кутузова с 1782 г., и венцом заслуженным, проверенным за 10 лет и под рукой у Суворова и под началом де Бальмена в Крыму в делах бурных, и под началом Потемкина в Новороссии в мирной обстановке. Между тем в 1787 родилась у него дочь Екатерина, а в 1788 - Дарья. К рождению последней он уже был на Буге, на войне.

Екатерина стремилась своей южной поездкой навести страх на Турцию и отбить у нее охоту начинать превентивную войну. Вышло, однако, иное.

Две страны с 1783 не ждали ничего хорошего от вдруг возникшего австро-русского блока: Турция и Пруссия. Екатерина и Йозеф, конечно, не делились с Европой своим замыслом вместе разгромить обе державы, но сами державы и так все отлично понимали. Фридрих II в 1778-1779 уже вел против Йозефа войну из-за желания того захватить Баварию, вел один на один - и война кончилась ничьей, Фридрих так и не решился атаковать Йозефа в генеральном сражении, и даже пришлось ради заключения мира отдать Йозефу небольшой клочок Баварии. И то Йозеф пошел на мир не без давления Франции и Екатерины (тогда она еще была связана союзом с Фридрихом), ибо те могли вступить в войну на стороне Пруссии при дальнейшем затягивании ее. Если за 15 лет, прошедших с окончания Семилетней войны Йозеф даже как младший соправитель Марии-Терезии довел вкупе с лучшими австрийскими начальниками войска Австрии до уровня, при котором война один на один имела такой исход, - то чего оставалось ждать Пруссии, когда против нее воевал бы Йозеф как единоличный правитель и в союзе с Россией?

О Турции и говорить не приходится. Война 1768-1774 показала, что главное препятствие для России в войне с Турцией один на один теперь логистическое - у турок сплошь базы по северному берегу Черного моря, русские силы базируются фактически на линии Днепр - Донец... Но с 1783 большая часть северного берега Черного моря - русская, базы там теперь русские, стремительно строится Черноморский флот. А воевать теперь против Турции станут Россия и Австрия вместе, а старый союзник Турции - Франция - мало чем ей мог помочь и в войну 1768-1774, а сейчас вообще полубанкрот. И соотношение сил будет меняться только против турок - так не есть ли единственный шанс на спасение самим объявить войну России, пока та еще не завершила военное строительство на юге?

Ко всему этому добавилась смена короля в Пруссии. Фридрих умер в 1786, успев привести свое государство к фактической изоляции перед лицом австро-русского блока; правда, из страха перед этим блоком и перед делами Йозефа в 1784-1785 с Баварией и Голлаедией много германских князей прибилось в 1785 к Фридриху в Фюрстенбунд ("Союз князей") против Австрии, да только много ли все они вместе взятые весили в военном отношении?

Фридриха сменил Фридрих-Вильгельм II (1786-1797). В России он побывал с визитом еще кронпринцем, и Екатерина уверилась, что он унылый и неуклюжий дурак. Ей суждено было постепенно прозревать на этот счет - оказалось, что Фридрих-Вильгельм II, может, и уныл и косноязычен, но нимало не дурак - его политические комбинации оказались такими, что ни его великому предшественнику с ним было не сравниться, ни тем более преемникам. С 1786/1787 по 1792 основным конфликтом европейской политики была борьба между ним и Екатериной - и фактически победителем вышел он. Он принял Пруссию в состоянии, повторю, фактической изоляции, почти приговоренной к смерти перед лицом австро-русского блока, и приговор этот был лишь отсрочен на время после неминуемой победы союзников над Турцией через несколько лет. А оставил он Пруссию в момент своей смерти в 1797 в прочном мире с Австрией и Россией, в мире с Францией, на сторону которой всегда мог встать и которую всегда мог привлечь на свою сторону в случае войны, с огромными территориальными приращениями за счет Польши, с гарантиями того, что Австрия не будет больше пытаться расшириться в Германии (в частности и потому, что он - впрочем, вместе с Екатериной - искусно втянул ее в войны с Францией, сам же очень быстро из войны с Францией вышел, для виду направив поход на Париж в 1792 и лично отправившись вместе с армией, но дав тайные указания командующему под первым попавшимся предлогом завершить кампанию полной неудачей. Так оно и вышло: после потешного "сражения при Вальми", - реально слабой артиллерийской перестрелки, в которой пруссаки потеряли человек 200, а французы человек 300, - прусская армия без боя отступила за границы Франции, к полному изумлению французской стороны, которая, впрочем, быстро нашлась и с тех числит эту битву великой победой новой революционной армии из революционного народа над супостатами), в полной неуязвимости и с перспективой в любой подходящий момент принять сторону Франции и получить Ганновер.

В 1786 г. план его был таков: воспользоваться Турцией как брандером, убеждая ее как можно скорее объявить войну России - все равно терять нечего, - и суля ей, что ежели она такую войну начнет, то он, Фридрих-Вильгельм, в нужный момент, когда Австрия и Россия истощат свои силы, вступит в войну на стороне Турции и увенчает ее полной победой, так что Турция получит и Крым, и много еще чего; а пока поможет ей деньгами (в основном английскими, ибо одновременно он уговорил англичан вступить в его комбинацию, ставя им на вид, что иначе австрийцы и русские выгонят турок с Балкан и станут главной силой во всей восточной части Средиземного моря). Фридрих-Вильгельм прекрасно понимал, что война затянется надолго, скует огромную часть австро-русских сил, и что уж по крайней мере земли севернее Дуная австрийцы и русские займут на первом ее этапе, тоже достаточно долгом. На этом будущем этапе он собирался вдобавок перетянуть на свою сторону и Польшу, суля ей приращения за счет Австрии или тех земель, которые Россия и Австрия все равно оккупируют к тому времени у Турции. А уж тогда, заручившись денежной помощью Англии и созданием пропрусской партии в Польше (если не поставив под свой "союзный" контроль всю Польшу) - пугать Австрию и Россию тем, что он вступит в войну на стороне Турции. Тогда Австрия и Россия испугаются и оставят Турцию в покое, удовлетворившись лишь ничтожными приращениями; прочие занятые ими турецкие земли частью вернутся к Турции, частью отойдут к Польше (или к Австрии, которая взамен вернет Галицию Польше), а взамен Польша отдаст ему, Фридриху-Вильгельму, свои куски, его особо интересующие. Пруссия гарантирует турецкие границы. А можно и не так сложно: пусть Польша ничего не получит, а Австрия и Россия откупятся от него, Фридриха-Вильгельма, за то, что он не вступит в войну, кусками все той же Польши; если хотят, и сами могут от Польши взять, чтоб не так обидно было почти ничего не получить от турок. Воевать Пруссии так и не придется; Австрия и Россия после всего этого не осмелятся на нее нападать, ибо в этом случае Турция со всей своей несломленной силой нападет на них с тыла, чтобы одержать реванш и за неуспехи в только что окончившейся войне, и за поражения в войне 1768-1774 и потерю Крыма. Конечно, Турция, а тем более Польша, осознАют в итоге, что Пруссия попросту их использовала как расходный материал; но кого может волновать мнение Польши? А Турции все равно будет некуда деваться от союза с Пруссией, ибо кто, кроме Пруссии, вообще сможет ей помогать против Австрии и России?

Примерно в духе этой комбинации все в итоге и вышло. Турция по наущению пруссаков и англичан в августе 1787 объявила России войну. Прусский король первое время сидел тихо, делая вид, что хочет только скорейшего мира, а потом перетянул на свою сторону (в 1789 - 1790) Польшу и далее уже прозрачно грозил России войной и на 1790, и на 1791 год (в том числе в союзе с Англией) - но до войны так и не дошло, ибо Леопольд Австрийский (Йозеф умер в начале 1790), только сев на престол, испугался и уступил (заключил с Пруссией летом 1791 Рейхенбахскую конвенцию, отказавшись от всяких претензий в Германии и фактически обязавшись не брать ничего у Турции и вернуть ей все или почти все занятое. В сент. 1790 Австрия фактически вышла из войны с турками, заключив перемирие, - для приличия все-таки не мир, ведь союзный договор с Россией формально не расторгался); позднее поневоле должна была уступить и Россия. Результат: по итогам тяжелейшей победоносной войны Австрия (по Систовскому, все же сепаратному миру лета 1791 г.) получила от Турции приращения, вообще практически незаметные на карте, Россия (по Ясскому миру (исход дек. 1791) - несколько клочков земли, зато в итоге Пруссия и Россия взяли пребольшие куски Польши (1793), а Австрию из этого раздела исключили, благо она активно воевала с Францией (*), а пруссаки от этой войны отдалились (пока в 1795 и вовсе не заключили с Францией формальный мир).

(* - http://wyradhe.livejournal.com/478435.html?thread=16831459#t16831459 ).

У комбинации Фридриха-Вильгельма II был, правда, риск. А что если Йозеф и Екатерина не испугаются и не уступят, а будут готовы воевать на два фронта (кстати, к концу 1789 они оба и вправду на это решились, но тут Йозеф умер)? Ведь тогда придется либо поджать хвост и отступиться (после чего союзники дожмут Турцию на юге, а потом бодро примутся за Пруссию, вдобавок вымещая на ней еще и все напряжение, испытанное ими, когда им Пруссия грозила войной), либо действительно поднять оружие против австро-русского блока. Но такая война, если будет проиграна (а шансы ее проиграть и выиграть были сопоставимы, даже несмотря на то, что большие австро-русские силы будут скованы турками), покончит с Пруссией вообще. От нее либо оставят огрызок в виде Бранденбурга, либо вовсе разделят ее между собой и другими династами Германии.

Но, здраво рассудил Фридрих-Вильгельм, ежели не идти на такие комбинации, а просто сидеть тихо, то вот на это самое - австро-русские клещи лет через 10 - и нарвешься, только тут уже с гарантированным исходом. К 1790, самое позднее в начале 1790-х Россия завершит военное строительство на юге, после чего начнет в союзе с Австрией войну с Турцией, самое большее года за четыре союзники, если им не мешать, прогонят турок из Европы, тогда обратятся против Пруссии - и тут уже не на кого будет надеяться. Франция если и придет на помощь, как в ранних войнах Фридриха было, то спасти Пруссию уже не успеет и не сможет. Так что надо рискнуть.

И вот в августе 1787 Турция, как сказано, по прусским и английским обещаниям дипломатической и денежной, а в будущем, возможно, и военной поддержки объявила России войну.
Кутузов с самого начала этой войны получал задачи крупного и особо доверенного командующего. Ему то и дело подчиняли, помимо его Бугского корпуса, целый ряд других формирований, и поручали с такими соединениями держать непосредственно один из важнейших участков рубежа с турками, иногда - важнейший такой участок (с лета 1787 по лето 1788 он закрывал границу на Буге, в 1790 - рубеж в районе Килии, зимой 1790/1791 и в начале 1791 - участок Нижнего Дуная с Измаилом), а также привлекали к самым ответственным штурмам войны (Очакова в конце 1788, Измаила в конце 1790). 18 августа 1788 он опять был ранен навылет пулей в голову - по невероятной удаче пуля попала в то же место и прошла так же, как в 1774. Забегая вперед, скажем, что пол Аустерлицем ему попали в голову в третий раз - на этот раз он возглавил контратаку, пуля рассекла ему правую щеку (после чего изображали его только в профиль или в три четверти левой стороной лица к зрителю, - на щеке остался заметный и безобразящий лицо след. Ланжерон о нем пишет применительно к 1811-1812 г.: "Когда 64-летний старик, одноглазый, толстый, уродливый, как Кутузов, не может существовать без того, чтобы иметь около себя трех, четырех женщин, хвастаясь этим богатством — это достойно или отвращения или сожаления..." - под уродливостью он мог иметь в виду только изуродованную щеку, ни один автор, сколь угодно враждебный к Кутузову, не приписывал ему уродливые черты лица, несмотря даже на несколько искошенный после ранения 1788 г. глаз. Но когда к глазу добавилась еще и щека...).

К исходу 1790 он был всячески отличаем и Потемкиным, и Суворовым. Суворов сделал его своей "правой рукой", по собственному выражению, при штурме Измаила. 12 янв. Потемкин отослан представления о производствах, Кутузова он представлял в следующий чин, в генерал-поручики, и просил также наградить его Георгием III степени. 25 марта 1791 императрица и издала акты, в которых награждала Кутузова (прежде всего за роль, сыгранную им во взятии Измаила), орденом Георгия III степени (именным рескриптом!), и немедленно же чином генерал-поручика. В 1790 родился у него между тем шестой ребенок, сын Николай - не то жена к нему наезжала в войну, не то во время зимних передышек он к жене, - но умер от оспы в том же году. В начале 1791 г. жена, сидевшая с семьей в близком тылу, в Елисаветграде, досадовала (в письме от 6.01.1791 к своему конфиденту А.М. Кутузову в Берлин), что вот уже несколько недель прошло после взятия Измаила, а Кутузов, "по обыкновению своему, еще не едет": "..."Награждена за все Божию милостию, что спас Михайла Ил. После такого жестокого огня, каков сей штурм был, не только оставил его живого, но и здорового. Услыша сие, была порадована несказанно; думала, что за сим последует и свидание с ним скорое; но он, по обыкновению своему, еще не едет, хотя все проезжавшие генералы мне сказывали, что он уже отпущен, а на его месте командует в Измаиле Ласси, а сначала командовал он, ибо вошел в город первый. Три недели скоро, как и известия от него не имею; можете судить о моем положении". На деле Кутузов так и остался начальником Измаила и всей линии нижнего Дуная; если правду говорили генералы, что он получил отпуск, - то он его в итоге так и не взял.

На начале 1791 следует остановиться, ибо тут посреди войны завязывается новый этап внутриполитических перетягиваний каната, в том числе между высшими военными и сановниками России. Детонатором послужила сильная ссора Суворова и Потемкина зимой 1790/91, после Измаила. О самой ссоре дошли лишь устные и очень фольклоризованные рассказы, но в ней самой, вопреки В.С. Лопатину, сомневаться не приходится. Последствия же ее были велики и грозили также и Кутузову, ибо два отличавших его военных руководителя оказались в конфликте, да еще в связи с куда более широкими трениями вокруг престола, и круги от этого конфликта могли бы задеть и его, Кутузова.

Прод. след.
Link11 comments|Leave a comment

navigation
[ viewing | most recent entries ]
[ go | earlier ]